Раскевич адвокат

Право не служить

В нашей передаче участвуют: советник Комитета по законодательству Государственной Думы Валерий Борщев; адвокат Елена Раскевич; и независимый военный обозреватель Павел Фельгенгауэр. Разговор об альтернативной гражданской службе. Соответствующий законопроект одобрен правительством и внесен в Думу. Как вы относитесь к альтернативной службе? С этим вопросом Вероника Боде, наш московский координатор, обратилась к прохожим, наугад. Вот несколько ответов:

“Положительно. У меня ребенок как раз 16-летнего возраста, и он бы не хотел служить в армии. А если будет альтернатива, он, может быть, и пошел бы, например, работать в какой-нибудь государственной системе”.

“Нет, это не та служба и не те условия для солдата, который почувствовал бы, и окреп, и мужественнее стал, и оружие в руках подержал”.

“Тот, кто хочет воевать, тот может ехать, а кто не хочет, пусть он, допустим, в больнице работает”.

“Должна быть профессиональная армия. Дети не могут вставать с оружием”. Мнения москвичей.

Валерий Васильевич Борщев, вы координатор рабочей группы по законопроектам об альтернативной гражданской службе. Два взаимосвязанных вопроса: во-первых, каким уже по счету является одобренный правительством законопроект? И второй: в чем трудность? Ведь Конституция — это закон прямого действия, она альтернативную службу допускает как право выбора для самого гражданина, а не по разрешению от государства.

Валерий Борщев:

Закон этот многострадальный. В прошлом составе Думы, я его представлял в Государственной Думе, и тогда она его не приняла, и тогда позиция как правительства, так и многих была депутатов, что вообще не должно быть закона. Но, поскольку Россия давала обязательства перед Советом Европы принять такой закон, иметь институт альтернативной гражданской службы, то после избрания президентом, наш президент Путин Владимир Владимирович сказал, что этот закон должен быть принят. И правительство стало активно работать. Я не сказал бы, что очень активно, но вот только сейчас вынесла этот законопроект. А уже существует три законопроекта, депутатами подготовленные. Это генерала Николаева и его соавторы, Рыбаков-Воробьев и депутат Семенов. В чем их существенная разница? Есть основные позиции, прежде всего сроки. Так вот этот срок, который предлагает правительство, по всем международным нормам является карательным — срок 48 месяцев. Нет в Европе такой страны, где бы альтернативная гражданская служба составляла бы такой длительности срок. Во-вторых, здесь предполагается служба в качестве гражданского персонала. Да, и в других законопроектах есть эта норма, но там оговорено — на добровольной основе. Если молодой человек хочет сэкономить время или действительно ему хочется послужить именно там, он подает заявление. Здесь же не оговорено о том, что на добровольной основе. Поэтому любой молодой человек, который хочет, допустим, служить в больнице или в противопожарной системе или еще где-то, не застрахован от того, что его пошлют не туда, куда он желал бы в социальную сферу, а пошлют в качестве гражданского персонала в вооруженные силы. И третий принцип, очень важный, здесь все-таки сохранился принцип доказательства. Очень много у нас по этому поводу было споров с правительством, точнее, с Минобороны. Они немного изменили, но, тем не менее, там осталась фраза “призывная комиссия может отказать молодому человеку в альтернативной гражданской службе, если признает его доводы необоснованными”. Не факты если имеет какие-то, как это в других странах, там действительно комиссия соответствующая может обратиться в полицию, найти какие-то факты и доказать, что призывник вводит в заблуждение. Нет, здесь не говорится о фактах. Конечно, это поле для произвола. Я полагаю, что нынешней законопроект, представленный правительству, а тут не надо быть пророком, чтобы сказать, что он пройдет в настоящей Думе, он практически блокирует институт альтернативной гражданской службы в нашей стране. И если раньше молодые люди, основываясь на конституционном праве на альтернативную гражданскую службу, добивались реализации этого права, то теперь я не уверен, что они, увидев такой закон, увидев карательные принципы, прежде всего срок, место, принцип доказательства и так далее, у нас будет очень маленькое число людей, которые пожелают служить на ГС.

Валерий Васильевич, спасибо. Замечу, что в той же Конституции есть статья 29-я, пункт 3-й, где прямо говорится о том, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений. Таким образом, принуждать кого бы то ни было оправдывать свои убеждения и мнения это так же антиконституционно, по сути дела, как отказывать в конституционном праве на альтернативную службу. Но Конституция, как я уже сказал, закон прямого действия. Вопрос военному обозревателю Павлу Фельгенгауэру. Павел Евгеньевич, с вашей точки зрения, почему это все так туго проходит в России? Ведь, в конце концов, существует Украина, соседнее государство, существует Молдавия, где законы об альтернативной гражданской службе на основании национальных конституций приняты и благополучным образом применяются. В чем дело в России?

Павел Фильгенгауэр:

В России есть планы Генерального штаба, которые говорят о том, что у нас в мирное время существует призывная армия, в случае войны происходит мобилизация резервистов и разворачивается массовая армия. Если в России возникнет альтернативная гражданская служба, которая будет более-менее привлекательна и станет массовой, это значит, что на планах Генштаба по армии мирного времени, а еще хуже, по мобилизации массовой армии можно ставить крест. И поэтому стратегическая цель Министерства обороны, Генерального штаба в этой истории с альтернативной гражданской службой это создать такую службу, которая не будет массовой. То есть она как бы будет для галочки, как заявил Генеральный штаб, что у нас в стране в год не больше двух тысяч настоящих пацифистов, а все остальные извольте так или иначе служить. То есть они будут спускать разнарядку, четыреста тысяч нужно призывников взять в год, в то же время всем военкоматам будет выдаваться как бы некая квота на альтернативщиков. А там уж как они распорядятся, за взятку или еще как, это уже их дело. Главное для Генштаба, чтобы у него сходились цифры, чтобы был осуществлен призыв, чтобы нарабатывался мобилизационный резерв.

Павел Евгеньевич, но здесь вопрос об армии без всякого призыва. Разговоры о контрактной армии в России ведутся уже примерно столько же лет, сколько вносятся эти до сих пор мертворожденные законопроекты об альтернативной службе. В чем проблема с контрактной армией?

Павел Фельгенгауэр:

Контрактная армия не предусматривает наработки резерва. У нас сейчас довольно смешная ситуация создалась. У нас есть контрактники, их где-то 130 тысяч, где-то один к трем соотношение в вооруженных силах призывного контингента и контрактных рядовых сержантов. Но при этом, скажем, в ссамом сержантском составе соотношение один к десяти в пользу призывников. Потому что нанимают контрактников, скажем, офицерских жен, это чисто фиктивные солдаты по контракту, их нанимают пулеметчицами, минометчицами, но не сержантами, потому что надо нарабатывать мобилизационный резерв. То есть все упирается опять же в стратегические решения о том, какую войну мы собираемся воевать. Если мы собираемся воевать с НАТО, то, конечно, нам нужна массовая армия, и тогда альтернативная служба это нож острый. Потому что, может быть, как в Германии или других странах она станет массовой, или в Австрии, где чуть ли не половина призывного контингента идет по альтернативному пути. Это будет катастрофа. Поэтому нужно сделать ее, во-первых, непривлекательный, а на всякий случай, если все-таки все равно захотят, сделать доказательный принцип, чтобы, в конце концов, все равно выполнялись квоты Генерального штаба на призыв.

И, как военному специалисту, еще один попутный вопрос: в армии принимают присягу, клянутся защищать какой строй — конституционный, кажется, или нет?

Вроде бы как да.

То есть тот строй, который предусмотрен Конституцией, которая предусматривает и альтернативную службу?

Она предусматривает то, что каждый гражданин еще должен защищать свое отечество. То есть всеобщий призыв тоже как бы предусматривает. Конституция у нас, как говорится, “у старого Якова товары на всякого”.

Лев Ройтман:

Спасибо, Павел Евгеньевич. И теперь легче понять трудности третьей участницы нашего разговора Елены Анатольевны Раскевич, адвоката Московской гильдии адвокатов, Московский юридический центр. Вы, Елена Анатольевна, вели в качестве адвоката дела отказников от службы в армии. Но вы ведь были первым судьей в России, который оправдал отказника, это Вадим Гессе, в 96-м году, когда он был арестован, затем освобожден. И вы его оправдали. Он настаивал на своем праве на альтернативную гражданскую службу, а вы были тогда не адвокатом, а судьей в Ногинске в Московской области. Что произошло с вами после вынесения этого первого в России оправдательного приговора?

Елена Раскевич:

13-го мая 1996-го года в день оглашения оправдательного приговора Вадиму Гессе по местному радио города Ногинска Московской области выступил мэр этого города Владимир Николаевич Лаптев и заявил, для начала на местном радио, о том, что такие судьи городу Ногинску не нужны. Это была задача к действию, и действительно, в очень короткий период времени судьи Раскевич в городе Ногинске просто не стало. Была поставлена задача мэром города, а суд города Ногинска очень привязан к мэрии города, и поэтому меня поставили перед фактом, что я была вынуждена уйти из судей. В настоящее время на протяжение уже трех с лишним лет работаю адвокатом Московского юридического центра. Поэтому это дело, конечно, я никогда не забуду. Самое главное, что тогда все страницы центральных газет начинались с заголовка “Судья Елена Раскевич доказала всему миру, что Россия становится правовым государством”. Это было очень приятно смотреть и читать. Но тут же в июле “Российская газета” опубликовала заметку “Почему судья плачет?”. Оказывается, на самом деле, в день вынесения приговора оправдательного Вадиму Гессе я подписала обвинительный приговор сама себе. С той поры, мне очень жаль, но, я думаю, что в моем лице российское судебное сообщество потеряло хорошего судью. К тому времени у меня было 12 лет судейского стажа, из них 8 председателем суда.

Спасибо, Елена Анатольевна. Но в вашем лице Московская коллегия адвокатов обрела прекрасного защитника, в частности по делам отказников, отказчиков, называйте их как хотите. Кстати, есть решение и Московского городского суда по делу Александра Серегина. Можно вспомнить и об этом деле, это октябрь 96-го года. Черемушкинский межмуниципальный суд осуждает его, отказчика от службы в армии, к двум годам лишения свободы, правда, со странной отсрочкой в три года за уклонение от призыва. А затем судебная коллегия Московского городского суда это решение Черемушкинского суда отменяет и признает, что Конституция России имеет, как закон прямого действия, высшую юридическую силу. И пока закона об альтернативной гражданской службе нет, следует применять Конституцию и осуждать за уклонение от военной службы нельзя. Валерий Васильевич, при наличии этих судебных решений, что стоит сегодня в правовом смысле на пути к принятию конституционного развивающего, так сказать, закона об альтернативной гражданской службе? Кто на самом деле является противником Конституции, как мы понимаем, в данном случае?

Вы знаете, противников Конституции у нас так много, поэтому я не стал бы упрощать и говорить, что это дело только военных. Я хочу добавить: Елена Анатольевна сказала кратко о своей судьбе, а я был на заседании Высшей судейской коллегии, где устроили над ней судилище. Это был позор судебной системы. Тот уровень, вообще характер разбирательства этого дела разрушил даже тот слабый авторитет и надежды на судебную систему, которые у нас еще были. Это было даже не партсобрание, на партсобраниях были разные точки зрения, это было скорее бюро райкома партии, где делали нагоняй, разборку. И, казалось бы, коллегия, судейское сообщество, которые прекрасно знают, что Конституция прямого действия, которые прекрасно знали, что Елена Анатольевна поступила как полагается профессионалу, вынесли то решение, которое было угодно властям. Поэтому я вообще бы заострил проблему. Вопрос о законе об альтернативной гражданской службе это не просто вопрос реформирования армии, о чем правильно тут говорил Павел Евгеньевич, это вопрос опять же о Конституции. Я хочу напомнить, что 9-я статья Конституции говорит, что Россия социальное государство, а у нас по-прежнему отстаивается позиция в умах, в идеологии, что Россия должна быть милитаристским государством. Поэтому, когда Павел Евгеньевич говорит — “защита отечества”, то альтернативная гражданская служба тоже предполагает защиту отечества. Если угодно, беспризорность — внутренняя угроза. И если подходить с точки зрения защиты отечества, конечно же, когда у нас миллион беспризорников, если не больше, это чрезвычайно важно. И Путин тоже заявил, что это проблема важная. Ан нет. Наше правительство, наш вице-премьер по социальной политике абсолютно ничего не сделали для того, чтобы отстоять, чтобы альтернативщики работали в этой сфере. Более того, когда мы предложили, точнее, депутат Лысенко предложил пригласить на правительство альтернативщика из Перми Володю Аксенова, который в порядке эксперимента работает с беспризорниками, они говорят: а, это эксперимент незаконный. Хотя он в этом эксперименте участвует по решению суда, его суд направил. Так вот, конфликт именно в этом. Каким у нас будет государство — социальным, как это говорит Конституция, или мы опять будем скатываться к идеологии милитаристского государства. Было логично, что закон вначале представлял Квашнин, ему многие министры дали резкий отклик. А потом выступил Починок, министр соцтруда, и он защищал закон Минобороны, хотя это не его закон, не его ведомство. И ведь в нем ни слова не сказано о том, что есть приоритеты социальной сферы, сферы здравоохранения, абсолютно ничего не сказано. И никакой гарантии, что молодые люди будут направляться в социальную сферу и сферу здравоохранения, здесь, в законопроекте, об этом не говорится, здесь все очень обтекаемо. Поэтому конфликт вокруг этого закона мне кажется в высшей степени принципиальным и важным. И тот факт, что на втором заседании правительства на вопрос Касьянова, а будет ли выступать министр, выступил только один министр — министр обороны Сергей Иванов. Он сказал: мы категорически настаиваем на том, что служба должна быть не менее четырех лет. И депутат Рыбаков, который был на этом заседании правительства, выступил и сказал: а, собственно, почему министр обороны определяет, какой должна быть альтернативная гражданская служба? Вот в этом и есть парадокс. Поэтому, если угодно, я занимаясь этим законом, считаю, что конституционное положение это, если угодно, защита Конституции, защита того положения, что Россия должна быть государством социальным.

Спасибо, Валерий Васильевич. Павел Евгеньевич, с вашей точки зрения, если допустить альтернативную службу, которая факты дезертирства в значительной степени, надо думать, исключит, исключит облавы и погони за призывниками, ослабит ли это российскую армию с точки зрения обороноспособности страны?

К сожалению, сейчас невозможно уменьшить число дезертирств и, во всяком случае, даже закон об альтернативной службе ничем здесь не поможет. Будут и облавы, будут и дезертиры. Потому что осстается план по призыву, а в частях наших вооруженных сил ситуация хуже тюремной, потому что армия разлагается, продолжает разлагаться и офицерский корпус, а сержантского корпуса нет вообще. И альтернативная служба здесь не поможет нисколько. Это паллиатив. Нужно менять общую военную стратегию России, отказываться от мобилизационного принципа. Поскольку все равно от него и пользы нет, и смысла нет, одна советская фикция от него осталась. А пока это не сделано, ничего не исправится. Пока нет в частях корпуса профессиональных сержантов, там все равно в подразделениях будет кошмар. Сержанты сегодня — 18-летние парни, лейтенанты — выпускники гражданских вузов, двухгодичники. Парни с оружием, в жутких условиях, естественно, они друг в друга стреляют, убегать будут. Альтернативная служба, в которой будет несколько тысяч человек по всей России, чтобы мы Европе показали, что и у нас она есть, ничем здесь не поможет.

Спасибо, Павел Евгеньевич. Заканчивая, позволю и себе короткий комментарий. Мы слышим: там и сям отказчики все-таки добиваются права не идти в армию, даже в отсутствие закона об альтернативной гражданской службе. Ну что ж, это можно назвать вялотекущей законностью. С другой стороны, не принимается закон об альтернативной гражданской службе, хотя должен быть принят. Конституция предусматривает, что эта служба регулируется федеральным законом. Закона все нет, а Конституция действует с декабря 93-го года. Можно назвать это вялотекущим беззаконием. А соединив вместе вялотекущую законность и вялотекущее беззаконие, можно сказать, что страна находится в привычном состоянии вялотекущей правовой шизофрении.

www.svoboda.org

Российский суд: рассудит так, как занесут?

30 сентября 2009 1:00 189

СУД ДЛЯ ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ

Вот тут наша Фемида наконец-то освобождается от удушающих объятий сильных мира сего (дела простолюдинов небожителям, к счастью, неинтересны) и превращается в простую, душевную русскую бабу, с ее восхительными достоинствами и трогательными недостатками.

Когда на судей не давят, когда им не мешает инстинкт самосохранения, они прекрасно работают. Благо о стимулах государство позаботилось — зарплата начинается со ста тысяч, пенсия 80 процентов от оклада, опять-таки бесплатное жилье.

Конечно, пока получается не без шероховатостей.

Иногда (чего уж греха таить) простые граждане судей сильно раздражают. Своей юридической бестолковостью. Выводят из себя русскую Фемиду и плохо обученные да еще нахальные адвокаты. И поэтому судьи частенько не сдерживаются, хамят.

А если к этому прибавить большие очереди в канцеляриях (местом в которой бабушки успешно торгуют), бытовая неустроенность (в Самаре , например, мне жаловались даже на отсутствие туалета) и назначение рассмотрения трех дел на одно и то же время (из-за чего правдоискатели проводят в неприветливых коридорах судов чуть ли не весь световой день) — можно лишь философски вздохнуть. Ну да, плохо устроено мироздание! Тем более есть еще один мелкий женский грех — любит наша Фемида подарки.

Например, судья в отставке, а ныне председатель адвокатской коллегии Елена Раскевич вспоминает, как однажды она защищала сына уборщицы. Парень украл мобильный телефон. Судимость у него была первая, и дать балбесу реальный срок суд не мог. Даже если бы захотел.

— Ко мне вдруг подходит юноша, представляется помощником судьи, — вспоминает Раскевич, — и спрашивает: «Вы рассчитываете на хорошее решение?» «Конечно», — удивляюсь. Подарок должен быть солидным — отвечает. Доказываю, что я хоть и председатель коллегии, но клиент у меня бедный (знакомые попросили помочь).

— Я еще подумала, что помощник прохиндей, а судья не в курсе его делишек. — пожимает плечами адвокат. — Но начинается заседание. И ее честь спрашивает меня: «Вы там с помощником все вопросы насчет экспертизы утрясли. Вы меня, надеюсь, понимаете?»

Пришлось родственникам клиента собирать деньги на дорогой коньяк, духи и небольшой конвертик. И паренек остался на свободе.

А вот в Воронежской области Фемида умилила своей женской логикой. Попался один сельский паренек на мелкой краже. Дали ему пару лет условно. Осужденный расписался в решении и отправился домой. И тут судья спохватывается: а не слишком ли мягкое он вынес решение? Не аукнется ли это вызовом на ковер к председателю (судью как раз должны были переназначить на должность), суетливо думает она. Вызывает паренька к себе в кабинет и без свидетелей впаивает ему два года и два месяца строгого режима.

И все-таки даже адвокаты признают — к «безденежным делам» рядовых просителей российские суды стараются относиться по-человечески. В России это делается примерно так.

«Допустим, подкидывает какой-нибудь нехороший милиционер тебе пакетик героина, — рассказывает московский адвокат Олег Зуев . — Судья смотрит дело и вздыхает: «Мда-а-а, жалко парня». Надо его.

— Оправдать, — надеюсь я.

— Нет, конечно, — смеется адвокат. — Три года условно. Это, значит, судья — гуманный человек!

СУД ЗА ДЕНЬГИ

В Следственном комитете при Прокуратуре РФ (СКП) меня мягко предупредили — читать статью судьи будут очень внимательно, а эту главу «под микроскопом». А потому сразу к спасительным цифрам, тем более они опровергают навязчивый миф о судейских взятках. По данным СКП, за 2007-й в отношении судей было возбуждено 12 уголовных дел, три из них — за взятки.

За 2008-й — в квалификационные судейские коллегии было подано 26 представлений (по закону следователи должны запросить у коллег подозреваемого разрешение на возбуждение уголовного дела). За истекший период 2009-го — 23 представления. Причем в эту статистику входят и общечеловеческие шалости служителей Фемиды, например «нарушения правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств».

То есть не так страшен черт.

Но из-за окаянного любопытства всем заинтересованным сторонам — следователям, адвокатам и судьям — я задал неизбежный вопрос: так ли это? И получил массу чудовищно несовместимых ответов.

В силовых органах признают: корпоративная солидарность судей — штука серьезная (возможно, поэтому все коррупционные уголовные дела на них, которые СКП удалось довести до суда, обычно заканчиваются условными сроками). Законы предоставляют людям в мантиях такой иммунитет, что собирать доказательства не только затруднительно, но порой и невозможно. Например, милиция не имеет права на внезапный обыск квартиры, на досмотр личного судейского автомобиля.

Моя знакомая, работавшая на Дальнем Востоке, любила рассказывать правдивый анекдот, как она вместе с начальником местной милиции и прокурором во время путины на рыбалку ездила. Ну как положено у местных — с браконьерскими сетями для пары ведер лосося (по дальневосточным понятиям — это не преступление).

— Я только потом догадалась, почему они меня с собой брали, — смеялась судья. — Они боялись командированного из соседней области для борьбы с браконьерами ОМОНа . Ему все равно — прокурор ты или глава района. Но досматривать судью они бы не решились никогда.

И все-таки в СКП считают, что судейскую коррупцию в обществе сильно преувеличивают.

— Люди обращаются в суд во взвинченном состоянии, — говорит сотрудник СКП. — Они просто не могут воспринять ситуацию объективно и решение не в свою пользу рассматривают как прямое оскорбление. И, конечно, мало кто из граждан винит в проигранном деле бездарного адвоката. Потому что защитник тут же выбирает идеальную позицию — дескать, а что я мог сделать — судье заплатили, а против лома нет приема.

— Именно адвокатам выгоден миф о гниении всей судейской системы, — соглашались со мной другие следователи. — Бывает, клиент предлагает заплатить судье. А чаще защитник сам объявляет прайс. Но самое интересное, что обычно деньги остаются. у адвоката.

Он просто ждет решения суда. Если оно в пользу клиента — деньги уходят мифическому судье, если нет — возвращает. Часть или целиком — зависит от его наглости.

— Все так, — соглашаются усмешливо адвокаты. — Бывают у нас и такие рисковые, хотя за эти фокусы могут и голову оторвать. Но вот совпадение! Почему-то родственники молодого судьи через полгода его работы на хороший джип накапливают. А через год — дом покупают. Не у всех, конечно, такие чудеса. Есть в каждом городе несколько честных белых ворон, о которых знают все — не берут, ютятся в хрущевках и ездят на разбитых «японках». Странно, правда?

Странно, потому что те же слова я слышал весной в Самаре во время журналистского расследования покушения на председателя областного суда Дрозову.

— Стать судьей, к примеру, Арбитражного суда стоит миллионы долларов, — сообщил мне один из самарских судей в отставке (сказано это было с таким равнодушием, словно речь шла о цене на картошку на городском рынке). — Подписывается договор, под ним ставят подписи тот, кто платит, и тот, кто получает должность. Причем это не долговые деньги, возвращать приходится работой. Если человек не выполняет обязательств, возникают проблемы.

По словам адвокатов, следователи прекрасно понимают, что схема судейской коррупции за последнее десятилетие сонной стабильности отточена до такого блеска, что прокуроры пока бесплодно ломают головы : как ее вскрыть? Да, у силовиков есть надежда на законодателей, которые могут ослабить судейский иммунитет (который вообще-то является юридической гарантией независимости суда).

Но любой российский судья так плотно окружен помощниками, секретарями, родственниками-адвокатами и друзьями из бывших судей, что при аккуратном ведении дел ничего доказать все равно не получится. Недаром руководство Верховного суда настойчиво рекомендует своим сотрудникам заставить родственников уйти из адвокатуры. Что вызывает лишь раздражение среди юристов — смысла в запрете на профессию никакого, потому что схема очень гибкая.

— Никогда деньги не идут судье напрямую, — рассказывают московские адвокаты. — Сначала адвокат (сам или через знакомых) выходит на дальний круг. Там берут дело для изучения — за это платишь 1 — 2 тысячи долларов. Этих денег тебе не вернут, считай, ты купил входной билет в систему. Затем — если дело все-таки небезнадежное — бумаги отправляются в ближний круг. Там с твоим делом работают уже отставные судьи, которые берут 5 — 10 тысяч, и эти деньги в случае чего вернуть можно. И только потом тебе объявляют цену — в Москве обычно это около 100 тысяч долларов, судье достается не больше половины.

— А если это та самая адвокатская разводка, о которой говорят следователи? — спрашиваю.

— Не исключено, — смеется собеседник. — У нас очень интересная страна.

РЕФОРМИРОВАТЬ НЕЛЬЗЯ РАЗОГНАТЬ

И тут, конечно, возникает разумный вопрос: не сгущаю ли я краски? Потому как напрашивается грузинское решение «судейского вопроса» (напомню, Саакашвили успешно вылечил насквозь коррумпированную автоинспекцию, полностью сменив кадры). Кстати, к этому способу в начале 90-х, говорят, склонялся министр юстиции Николай Федоров .

О хирургии задумываешься, потому что как применить терапевтические методы — понять сложно. Судьи сейчас меж двух огней. С одной стороны, им не верит государство. Подозревая распродажу решений изворотливому бизнесу, власть все жестче контролирует суд своим чиновничеством.

С другой — суду не верит общество, но часто по причине прямо противоположной. Наблюдая, как российской Фемидой по-хозяйски овладевают те же чиновники и правоохранители, люди теряют последние иллюзии. Они понимают, что многие «слуги государевы» на Руси — это тоже бизнесмены, только хуже (потому что их основной заработок — коррупция). И получается замкнутый круг.

Но первый юрист страны — президент Дмитрий Медведев , соглашаясь с тем, что российский суд «не дает всех возможностей для того, чтобы получить справедливое решение», ситуацию не драматизирует.

«Недопустима болтовня о том, что сама система сгнила и проще набрать новый судебный и правоохранительный корпус, чем изменить их, — строго указал (в том числе и мне. — В. В.) президент. — У нас нет «новых» судей, как нет «новых» прокуроров. Нужно создать нормальные условия работы для действующего правоохранительного корпуса, решительно избавляясь от проходимцев».

Что ж, ладно. С президентом даже хочется согласиться. Очень хочется! Получилось же реанимировать Верховный суд, который уважают даже адвокаты. Если стиснуть зубы и пройти сквозь судейский строй, там высоко, в Москве, говорят, можно найти бесплатно справедливое решение, о котором заговорил президент.

Но неужели мы приговорены к вечной доли — искать правду в столице и верить, что когда-нибудь она появится и в остальной России. Верить, несмотря на то, что видят наши глаза.

КОММЕНТАРИЙ CПЕЦИАЛИСТА

Адвокат Павел АСТАХОВ, ведущий программы «Дело Астахова» на телеканале «Домашний»: «Больной скорее жив. »

Оценивая судебную реформу, которая идет в России уже почти двадцать лет, можно сказать, что «больной скорее жив. ». Судебная реформа для такой огромной и сложно устроенной страны, как Россия, не может завершиться за 10 — 15 лет.

Прежде всего надо положить конец порочной практике, заведенной в середине девяностых, когда был наложен негласный запрет на принятие в судьи адвокатов. Бывшие адвокаты не страдают типичной для выходцев из правоохранительных и следственных органов «болезнью» обвинительного уклона, а разбираются более скрупулезно в каждом деле.

Одновременно с этим надо поощрять наиболее достойнных и честных работников судебной системы и публично наказывать недостойных предателей. Мы часто слышим разговоры о взятках, коррупции, предвзятости. Но реальных преступников не видим.

Чем больше граждан участвует в судебных решениях, тем выше доверие к собственным решениям. И соответственно к судебной системе в целом, частью которой неизбежно становятся сами граждане через участие в суде присяжных. Эту практику необходимо расширять. Очень положительно выглядели бы малые жюри присяжных заседателей (5 — 7 человек) по гражданским делам. В частности, по семейным.

А В ЭТО ВРЕМЯ

Отставных судей ограничили в правах

Вчера, 29 сентября, вступили в силу новые поправки в Закон «О статусе судей в РФ». Изменения произошли из-за принятия предложенного президентом Закона «О противодействии коррупции». Если раньше бывшим судьям запрещено было работать только адвокатами (судья увольняется, но знакомства в судах у него остаются), то теперь им вообще закрыта дорога в храм Фемиды. Судьи в отставке отныне не имеют права быть представителями и поверенными по делам как физических, так и юридических лиц. Так что бывшим вершителям судеб, желающим подработать после увольнения, придется осваивать новую профессию. Или ограничиться обычной юрконсультацией без представительства в суде.

m.kp.ru