Подборка из ликвидации

Андрей Столяров

Page 1 of 6

Thu, Jan. 24th, 2008, 10:49 pm
Вкусные фразы из «Ликвидации».

— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!

— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.

— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.

— Всем сидеть, я Гоцман!

— Давид Маркович! Ви таки не поверите! Руки сами тянутся к затылку!

— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.

— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!

— Дава, я извиняюсь, но ты таки, босяк. Некому задницу надрать, пять пистолетов — не пачка папирос, они таки стреляют. Ну ты же не окно в женской бане – зачем в тебе дырка?

— Так он с детства такие номера откалывал. На Пересыпи как-то раз три некрасивых пацана привстали на дороге как шлагбаумы, повытягали из карманов перья, кастеты и сами такие смелые стоят с понтом на мордах сделать нам нехорошо. Так Дава ни разу не подумав, пожал им с ходу челюсть. Они от такого “здрастье” пообронили свой металлолом, схватили ноги в руки и до хаты — набрать еще пять-шесть солистов до ансамбля. Так надо ж бежать. Так нет, он встал столбом и м. м. м. Так что доктор слыхать?
— Фима, закрой рот с той стороны, дай доктору спокойно сделать себе мнение.
— Мне не мешает.
— Вот видели – интеллигентный человек.

— Добрейшего утречка, Фима!
— И Вам доброго.
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, Два Больших Расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как скаженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит, и как раз таки не помимо пальцев, а на самые ноги!

— Мама, он проснулся и не хочет.
— Не трогай ножик, халамидник. Мама сказала: «Ничуть не трогай!».
— Что Вы кричите, мама! Я понимаю слов!
— Нет, вы видели этого идьета? Иди сыночка за мной.

— Эмик, это ты так на Привозе? Это ты так выбираешь синие.
— Мама, я забыл немного денег.
— Мама со двора так ты пошел за кабелина!
— Мама, через вас нам нет жизни. Что вы наше счастье переехали?
— И перееду! Выкралась тут, ждет.

— Мама со двора — он уже опять за кабелиное.

— Ну что скажете за мой диагноз?

— Встал, погулял и полегчало.

— Ага, щас, только разбег возьму!

— Конячник подставной – цекавая идея. Но зачем? Зачем ты сам туда полез? Для покататься с ветерком?

— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.

— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.

— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!

— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.

— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастыришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.

— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.

— Какой гедзь тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?

— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.

— Всем три шага назад и дышать носом.

— А ты кудой смотрел?
— Куда я смотрел, куда я смотрел. Я смотрел на время: если не сдам все гроши до восемь ровно, так буду иметь счастье с фининспектором и прочим геморроем!
— Так теперь ты это счастье будешь хлебать ситечком!

— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.

— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу.

— Обещал не доводить до вышака. Ты мамой клялся на свидетелях.
— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!

— Я извиняюсь очень сильно, где таких, как ты, родют?

— Не строй мне Клару Целкин!

— И шо мне делать?
— Не знаю! Не расчесывай мне нервы!

— Еще раз пропустишь – съешь!
— Так за Вас хоть Уголовный Кодекс, со всеми толкованиями.

— Шо ты кипятишься, как тот паровоз? Доктор, умная душа просил тебя не волноваться и ходить.
— А я вот и хожу, и вот что, Фима, еще увижу, что ты тыришь реквизированную вещь – посажу.
— Это ты за шо?
— За ту махорку! Не делай мне невинность на лице!

— Шо? Я в уличные попки?
— А шо такого? Шо такого? Я цельный год был на подхвате, цельный год!
— Нет, мне это нравится: я стою в кокарде у всей Одессы на глазах, и это унижение мне предлагает друг, мой бывший лучший друг.
— Я ж как вариант.
— Давид Гоцман, иди кидайся головой в навоз, я Вас не знаю. Мне неинтересно ходить с Вами по одной Одессе.
— Фима, ты говоришь обидно.

— Неее, я тудой.
— Но так-то ближе.
— Давид Гоцман, идите, как хочете.

— Васька, я щас сойду.
— Шо укачало, Давид Маркович?
— Небось, с такого голоса недолго и понос!
— Так то ж секретное оружие на бандитов!

— Добрый вечер, Давид Маркович! Что новенького в Уголовном Кодексе?

— И вот с таким говноедом.
— Я не дерьмоед, я нахожусь при исполнении!
— Значит, при исполнении ты гавно не ешь? А после?

— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!

— За Баха ближе к ночи, ты за Эву!

— Поймайте, убейте и наплюйте ему в рот!

— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.

— Граждане менты! Я имею кое-что сказать!

— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.

— . а Фима что-то имел сказать.

— Есть грамотные люди, они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», таки имеют право, я им показал те бирки – они мне показали склад, я дал кладовщику немножко спирту в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования.

— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.

— Такой выхлоп! (про запах изо рта)
— День рождения выскочил случайно.

— Дава? Я Вас умоляю. Да он добрый, как теля.

— Полдгода мучился, аж зуб крошился, а там пришел фашист – было чем заняться.

— Я нет-нет, а думаю, может я неправильно жил, надо ж брать деньги у богатых и давать их бедным, а таким как ты давать по
морде, шоб у мире была красота и гармония. Так шо ты мне скажешь за ту бумажку, Родя?

— Только взялся за Антона.

— Нет, спасибо, дел за гланды.

— Здесь умных — я, он и еще полторы головы.

— Я интересуюсь знать.

— Я имею кое-что сказать.

— А ты вцепился как лишай до пионерки!

— Это смешно сказать, не то что подумать!

— От ты, босота глазастая, шош ты карманы оттопыривал, как фраер?

— Давид Маркович, я прошу пардона, люди хотят убедиться, что Вы таки без оружия, чисто формальный шмонец.

— Не по закону, а по душе, а тот, кто Фиму порешил – растоптал последнее.

— Шо вы от меня хочите? У меня совсем нет времени для помолчать!

— Ну шо, подобьем бабки.

— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.

— Картина маслом. Все свободны.

— Режь! Делай маму сиротой! Не ищи ножики, я их убрала!

— Я зарежу себя ножиком!

— Я убью себя совсем!

— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!

— Я вырву ей ноги!
— Мама я убью себя совсем, но я вырвусь до нее!
— Иди, иди, убей свою маму!

— Давид, не расходуй мне последний нерв! Маршал ходит среди людей, не дай Бог, кто кинет руку!

— Здрасьте вам через окно!

— А вот вам здрасьте!

— Улыбайся, падла галстучная!

— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?

-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские.
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!

— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу.
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинька ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!

— Даваид Маркович у хати?
— У хати, А шо?
— Да ни шо?
— Шо?
— Да отстань ты!

— Вася, скажи мне, как комунист комунисту, мы сегодня будем ехать или повесим табличку «На похороны не торопясь»?

— Освободите, будьте ласковы.

— Мужчина, скажите, а что, Седой Грек оказался не тот человек? Я просто спрашиваю.
— Та не, просто нашли в его доме неизвестного таракана – паспорта нема, усами шевелит не по-нашему, вот везем до выяснения.
— А к чему здесь Седой Грек?
— Так той таракан в карман к нему залез и не вылезает, вот тож вместе с карманом и везем.
— Люба, Люба, меня здесь считают, что я больная на голову, а сами везут Седого Грека до уголовки.

— Леша, организуй стаканы, бекицер!

— Ша, Нора, я без второго слова все понимаю.

— Споконее, споконее, пусть для начала заявят товар.

— Я що-то плохо не понял.

— Ты мне мансы тут не пой.

— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!

— У меня один, но исключительный вопрос!

— За завтра — завтра поговорим.

— Смотри сыночка, кака звуруга!

— Какая здесь тебе жена, тут твоя мама, у тебя есть мама!

— Ты вгоняешь маму в гроб и даже глубже!

— Цельных три, должен скнокать!

— А где ты думал, когда.

— Вы же обещали.
— Обещают жениться, а мы договаривались! А договор изменился.

— Шо деньги? Деньги — мусор, тебе вышак маячит.

— Не понял ты меня, Сеня, думал умней еврейского раввина.

— Давид Маркович, меня же на ремни порежут!
— А я за что?!

— Ты ж молодец как я не знаю. Тыж себе памятник при жизни должен выколоть!

— Шикарные у Вас штиблеты, гражданин начальник.

— Я что, тихо спрашиваю?

— Мама, я забыл немного денег.

— Мама через Вас нам нет жизни, что Вы нам счастье переехали?!

— Вы хотите выйти – идите уже!

— Но нам с той радости одни убытки.

— А шо, случилось шо?
— Не начинай!

— Вы извините, я тут пошумел.
— Да ничего.

— Вот только тон, молодой человек, повышать на меня не надо. На меня уже повышали. Это плохо кончилось. для меня.

— И что мне теперь делать?
— Человеком становиться.
— И на хрена мне это?

— Куда направился?
— Отлить, уже не в моготу.
— Павлюк, проводи.
— Чтоб подержал?
— Надо – подержит, надо – оторвет.

— Вид у тебя. лимонный!

— Шею мылили мне до костей.

— Люди постановили сегодня не работать. Ты что, стахановец? Закон не уважаешь? Кто научил тебя, босяк, из трояка мастырить писку? Копеечкой надо работать, рукопомойник.

— Мадам, Вы сумочкой за гвоздик зацепили.

— Калитку закрой с той стороны! (в смысле — заткнись)

— Раз, два, три. Как заказывали. Ладно, Штехель, живи пока!

— У Вас интуиция, а у нас «задница горит».

— И какой шлемазл это выдумал?
— Жуков.
— Так, шлемазла беру обратно.

— То есть спать накрылось, щас начнут гулять ребята — мама, не ходите до ветру, там волки.

— Поехали!
— Кудой?
— Тудой!

— Я не баба, чтобы злобу по карманам прятать.
— Тогда мир?
— Перемирие.

— Все умные – пора мне на покой.

— Кому повезло – нескоро будет. Это мне повезло. Я б себе в жизни не простил, если б упустил такой сочный фукт. Ты, Родя, обойди всю Одессу, от Лонжерона до
Слободки – не найдешь человека, чтоб радовался за тебя, как я это делаю. Даже твоя мама бы отдохнула. У меня ж до тебя разговоров — языка не хватит.
— Не знаю, ничего не знаю.
— Конечно, без второго слова.

— Ой, опять за рибу гроши.

— Скучаю, Родя!
— А мне, думаете, весело?

— Ну шо, подобьем бабки?

— Шо вы за мной здесь всюду ходите?
— Ищем со спины Вашу талию, мадам.
— Смотрите, где талия, она когда-то там была. А за корзинку забудьте, а то нарвете себе пачку неприятностей, я вам говорю.

— Нет, девушка, на сироту Вы не похожи. Ну с голоса же слышно, что Вы красавица, каких не видно.

— Ну не тяни кота за все подробности.

— Вашу маму грубым образом!

— Не просто срочно, бегом на всех опорах. Картина маслом.

— Понял, взял мозги.

-Вбейте себе в мозг — беспределу ша. Погромы прекратить. Ночью должно быть тихо, что ночью в бане. Все вежливые до поносу. Кто-то не понял – два шага в сторону, чтоб не забрызгать остальных.

— Никто за ним не шел?
— Шел.
— Кто шел?
— Я шел.

— Вот. Вам цветы.
— Зачем?
— От меня Вам.
— Спасибо, не надо.
— Почему?
— В очереди за хлебом не стоят с цветами.
— А я могу Вам без очереди взять.
— Давид Маркович это глупо, я же Вам все сказала, а Вы настаиваете, зачем?
— Вот что Нора, вот Вам букет, и хотите метите им улицу. Вечером жду Вас перед оперным театром. Будем оперу слушать.
Женщина смотрите в свою сторону.
Всё!

— Не учите меня жить мама! Да я умею гладить!
— Ой, Давид Маркович, прямо сэрце болит на вас глядя. Вэй, от вас же ничего не осталось! Как вы ужались! До войны какой вы были — загляденье: какой красавчик, какой сочный! Ая яй! Ну уже ш прикинтесь!
— Эмик, а что там с рибкой!
-Ой.
— Циля, давай бруки! И все-таки я вам скажу, Давид Маркович, кушать надо немножечко побольше в свое удовольствие. Ах, какой красавчик! Прямо оторви и брось, какой красавчик! А материальчик.
— Я только на минуточку отошел.
— Ну, Эмик!
— Не лежит стрелочка, ну что ты будешь делать. Зато как пидьжак сидит! Как на вас родился. Вы только не смотрите на себя в зеркало — ослепните, какой красавчик! Вот только стрелочка. Эта ж Циля разве может погладить как надо!
— Ой, не морочьте мне голову, мама!

— Вы только не смотрите на себя в зеркало – ослепнете.

— Мама, почему я такой нерукий?

— Мама, Вы родили идьета. Мама, почему Вы ему не оторвали руки?

— Весь кусок вокруг себя змыла!

— Будет костюм солидный, не на похороны.

— Вставай, Давид.
— Шо случилось?
— Тебя убили.
— Да ты шо? Насмерть?

— Давай, Махал Махалыч, сдавай его рабочим, они отнянькают его по полной.

— Доктор прописал мне спокойствие для сердца, и я буду спокоен. Значит или ты мне сейчас скажешь, что случилось, или я гэпну тебя в морду со всей моей любовью.

— Что за шмурдяк ты пил?

— Я же не наган, который может бесконечно стрелять, я же сломаться могу!

— Если возможно, давайте на Вы.
— Вы-еживаться будешь в вы-ходные, а сейчас гуди, как паровоз, за свое прошлое.

— Будут потери.
— Ну, посмотрим кому больше. У меня тоже пацаны не с сосками бегают.

— Ну шо ты мне обезьяну гонишь.
.
— Вот ты шлемазл, Чусов, каких свет не видовал.

— Так, что у нас опять за здрасьте?
— Да вот, Мыхал Мыхалыча женщины не любят.

— Так что за вышак я, конечно, погорячился, но четвертной Вам сияет, как клятва пионера. Так что я бы послухал, что товарищ майор Вам предлагает.

— Вы сломаете мне руку.
— Не страшно.

— Мне штаны снять?

— По стопятьдесят и огурчик?

— Будешь драить до кошачего блеска!

— Выкидываем время. (в смысле — зря тратим)

— Шо, я не в громком голосе сегодня?

— А где ты думал, когда тэтэшки людям загонял?

— Слушай Леня, рассказываю один раз. Значит, до войны у нас в отделе был Лева Рейгель, хороший хлопец. Искал известного бандита Муху, гонял за ним по всей Одессе, почти поймал, но Муха вовремя утек с Одессы. Рейгель расстроился, взял отпуск и поехал в Гагры отдохнуть. Утром вышел на Приморский бульвар и носом за нос столкнулся с этим самым Мухой.
— И што?
— Тот Муха был Паганини в стрельбе из пистолета. Быстрый морг. И надо было Рейгелю так отдохнуть.
— Давид Маркович, а Вы к чему эту история рассказали?
— Леня, не жди поездку в Гагры, ищи.

— Пожалуйста, девушка, не надо кричать – возьмите и напишите.

-Девушка, у меня очень болит голова.

— Есть квартирка на Преображенской..уууй.. на Советской Армии, хозяев нет, где – неизвестно, а мадам Короткая мается с двумя детями-паразитами у комнати неважного размера. Требуется только черкнуть: «Поддерживаю ходатайство». По-соседски.
— Как мадам зовут?
— Короткая.
— Эмик, у нас есть майор Разный, до пары твоей Короткой, я ему передам твою просьбу.
— А шож Вы не сами, Давид Маркович?
— За отдел ОБХСС он отвечает, ему и карты в руки.
— Я так понял, что вы возражаете.
— Сильно возражаю. Так возражаю, Эмик, что будет время, я тебе ухи отвинчу.

— Погоди, ты, что отказываешься выходить за меня?
— Нет.
— Тогда шо кобенишься? Грубо сказал?
— А я и не кобенюсь.
— Тогда пошли!

— Что стоишь? На выход!

— Эмик, шо вы потеряли в том ресторане, маме скажи.
— Вы не видели красивой жизни!
— А что, разве нельзя покушать со вкусом дома? Я же с утра уже все приготовила: и гефилте-фиш, и форшмак, и сини.
— Ой, Вы, мама, не смешите меня!
— Ой вэй, как будто у него нет дома, у этого ребенка. Эта Циля откуда взялась на мою голову, гембель, ведет себя, как румынская проститутка. Какое счастье, что твой папа не дожил до этого дня, когда он видел, чтоб ребенок пошел в ресторан от мамы. Мама готовит целый день.

— Иди сюда. Ну и сука ты, майор.

— Ты у меня за Гоцмана в сибири с голой жопой скакать будешь?

— Как отступление?
— Как в сорок первом.

— Виталий, не дави на мозоль. Ты вот лучше спроси, почему Гоцмана крутит контрразведка, а за сыном его должны следить мы?
— Ну и почему?
— Не знаю!

— А может тебя шлепнуть?
— Попробуйте.

— Ты слышал, шо он пел? Там люди плакали. Я за это немцам глотки грыз!

В последней серии — когда ловят Академика
Открывается дверь, за ней Гоцман
Академик — тебя уже выпустили?
Гоцман — да, место свободно.

— Извиняйте, если шо не так. Картина маслом.

— Как Вы, Давид Маркович?
— Ничего, Михал Михалыч, мне доктор прописал ходить – я и ходю.

— Папка!
— Сынок!
— Папка, я теперь знаешь как тебя слушаться буду!
— Хорошо, сынок, ты только кошелек-то верни!

Серия не припоминается.

Визит мадам Короткой. Она обращается к идущему вниз по лестнице Гоцману:
— Эммануил Гершевич?
И какой роскошный ответ она получила от ехидно улыбающегося Машкова!
— Почти. Давид Маркович.

— Вопросы есть?
— Есть и много.
— Вы свободны, подполковник Гоцман.

stolirakis.livejournal.com

Подборка фото спецмашин, которые использовали для ликвидации аварии на ЧАЭС

Такие автомобили вы сможете увидеть только в Зоне отчуждения

На ликвидацию крупнейшей техногенной катастрофы в истории Украины — аварии на Чернобыльской АЭС — бросили тысячи единиц различной колесной и гусеничной техники, а также самолеты и вертолеты, информирует Depo.Хмельницкий со ссылкой на Автоцентр.

Представляем вашему вниманию — наиболее интересные образцы техники, которые использовались в Зоне отчуждения.

БАТ-М

Путеукладчик БАТ-М, оснащен герметичной кабиной, что дает ему возможность работать в условиях радиации и обеспечивать защиту экипажа. Такие машины работали непосредственно возле разрушенного саркофага, выполняя роль грейдеров и бульдозеров.

ВТЗ «Ладога»

Техника в ЧАЭС была преимущественно военной. Високозащищенное транспортное средство (ВТС) «Ладога» — командно-штабная машина на базе танка Т-80. В Чернобыле ее использовали для радиационной разведки.

ИМР-2

ИМР-2(Инженерная машина разграждения) создана на базе танка Т-72 и снабжена краном и бульдозерным отвалом. Машину изначально проектировали с расчетом на использование в условиях радиоактивного заражения.

Объект 032

На особо опасных участках применяли и радиоуправляемую роботизированную технику – такую, как Объект 032 на базе ИМР-2. Объект 032 использовали для разбора завалов и сбора радиоактивных обломков. Машины были оборудованы камерами.

Komatsu D-355W

Из Японии в Чернобыль прибыли радиоуправляемые бульдозеры Komatsu D-355W. Их активно использовали для расчистки завалов.

БТС-4

Бронированный тягач БТС-4 собран на шасси танка Т-44. В Чернобыле БТС-4 занимался буксировкой техники и выполнял ряд других задач.

ГПМ-54

ГПМ-54 – бронированная пожарная машина, созданная на основе танка Т-54, которую производили во Львове. Ее активно применяли во время ликвидации аварии на ЧАЭС, а один ГПМ-54 до сих пор используется для тушения пожаров в Зоне отчуждения.

ИСУ-152

При ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС задействовали даже самоходные артиллерийские установки ИСУ-152 времен Второй мировой войны.

Поскольку радиационное излучение от транспортных средств было огромным и в десятки раз превышала норму, их оставили в Зоне отчуждения. Самые опасные из них захоранивали в специальных могильниках. Часть специализированных транспортных средств выставлена в специальном музее техники в Чернобыле.

khm.depo.ua

«Ликвидация заговоров. даже несуществовавших»!

Портрет Дзержинского в записных книжках Венедикта Ерофеева

Впечатляющая подборка цитат в записных книжках Венедикта Ерофеева, написавшего, как известно, не только великую поэму «Москва — Петушки», пьесу «Вальпургиева ночь», но и лениниану, посвящена жизни и деятельности Ф.Э. Дзержинского. Кажется.

Впечатляющая подборка цитат в записных книжках Венедикта Ерофеева, написавшего, как известно, не только великую поэму «Москва — Петушки», пьесу «Вальпургиева ночь», но и лениниану, посвящена жизни и деятельности Ф.Э. Дзержинского. Кажется, Ерофеев хотел написать и свою «дзержинскиаду». Жалко, не успел. Вот бы обрадовался бывший замгенпрокурора, член Комитета безопасности Госдумы (фракция «Единая Россия») брутально-ироничный Владимир Колесников, предложивший вернуть памятник Дзержинскому на Лубянку (коллеги по Комбезу встретили его предложение аплодисментами). И он бы обрадовался, и его коллеги, и члены Союза ветеранов госбезопасности, вручившие г-ну Колесникову со товарищи медали «130 лет со дня рождения Ф.Э. Дзержинского». А записные книжки Венедикта Ерофеева, будь он жив, пополнились бы еще многими яркими записями. Эх, сослагательное наклонение.

Сегодня мы публикуем материал, из которого могла вырасти новая книга Вен. Ерофеева.

Ильич, за неделю до выстрела Каплан, говорит Дзержинскому: «Надо поощрять энергию и массовидность террора» (1918).

Юлиан-отступник и Ульянов-преступник.

Ф. Эдм. в Швейцарии: «Здесь хорошо, прекрасно… но эти горы… Куда ни посмотришь, взор везде встречает препятствия… Кругом горы, и кажется, что ты отрезан от жизни, от товарищей по делу».

«Жизнь может меня лишь уничтожить, подобно тому, как буря валит столетние дубы». (Феликс Эдмундович, письмо к сестре Альдоне Эдмундовне.)

1898, Ф.Э., в кандалах, с гордо поднятой головой: «Не плачь, сестра, ты видишь, что я силен…»

1899 г. Ф.Э., в вятской ссылке, отмечают Новый год. На всех — бутылка водки, Ф.Э. отказывается и пьет кофе, и сразу начинает читать Милля «Субъективист и догматик», и говорит он своему ссыльному приятелю Яншину — «но эта книга очень полезна марксисту».

1900 г. Ф.Э. нравится, когда вятские крестьяне называют его попросту: «Василий Иванович».

«В обществе мой мозг лучше работает, чем в одиночестве». (Ф.Э.)

О Ф.Э. в годы полового созревания: «Его властно тянула к себе маленькая печатная машина, называемая «стукалкой»…»

Ф.Э. «…Без поддержки сапожников нас разобьют» (Варшава, 1900 г.).

Роза Люксембург говорит: «Феликс, поешьте, не горячитесь, подлечитесь, поезжайте в Швейцарию».

Он: «Пусть! Пусть мне неделю осталось жить! Но никто не может помешать мне отдать последние свои силы борьбе за дело социализма!»

Ф. Дзержинский, 18-й год: «Помните, товарищи, как мы мечтали о том, что пролетарская революция сможет обойтись без смертной казни. А теперь сама жизнь сказала: нет, не может! Мы будем применять смертную казнь во имя счастья миллионов рабочих и крестьян!»

«ГПУ должно стать достойным преемником славных дел и традиций ВЧК» (Ф. Дзержинский).

Ф.Э. Дзержинский: «Мои кандалы пусть станут для вас стимулом к дальнейшей борьбе».

Подбивающая к Ф.Э. клинья Маргарита Федоровна Николаева (ничего, дожила до 1957 г.) сказала, вернувшись из поездки к Ф. Э: «Феликс заявил мне, что он не может искать счастья, когда миллионы мучаются, борются и страдают». «Вот так мы и выяснили наши отношения», — сказала грустно Маргарита Федоровна.

Недоучившийся гимназист (вышибли из 8-го класса), дезертир («В повестке значилось, что Дзержинский должен был явиться для прохождения врачебного осмотра на предмет определения годности к воинской службе. «Надо немедленно бежать», — сказал Феликс, как только дверь захлопнулась за полицейским».)

Ф. Э. «Я бы сущность чекиста выразил формулой из трех «Ч»: честность — чуткость — чистоплотность». Душевная, конечно.

«Нет, кто стал черствым, не годится больше для работы в ВЧК!»

Любимец Дзержинского по ВЧК Иван Яковлевич Жилин, потому любимец, что еще он «удалой гитарист и запевала».

«А если я и погибну, так с музыкой!» И Дзержинский увидел, как по-молодому озорно сверкнули глаза Ивана Яковлевича Жилина.

Дзержинский говорит не «вы поедете в Тулу», а «вы поедете в Тульский укрепрайон». «ЧК должна беспощадно и неуклонно отбрасывать от себя слабых». (Ф. Эдм.)

Программа примерно такая: «Для поднятия боевого духа и дисциплины в войсках необходима ликвидация ЧКой заговоров, пусть даже несуществовавших».

Член Коллегии Губчека г. Петрограда вступил в интимную связь со Свободиной-Сидоровой. Освободил, по просьбе ее, ее бывшего сожителя. Расстрелян единогласно. Шекспир и Дзержинский.

Разговор Софьи Викт. (боевой подруги. — Ред.) и Ф. Эдм. Кто-то (баба) делился о Ф. Эдм. Ф. Эдм. наклонил голову, и ее потрясло его мужество и самообладание — она, конечно, расстреляна!

— Нельзя быть добреньким для всех, в том числе и для этой истерички. Будет проведено следствие — выявление связи этой группы заговорщиков и шпионов.

Обращение ВЧК «Ко всем гражданам Советской России»: «Рабочие! Посмотрите на этих людей! Кто собрался вас предать и продать? Тут и офицеры, и генералы, «бароны, и инженеры», и «благородные» педагоги со шпионским клеймом на лбу, и захудалые правые меньшевики — все смешалось в отвратительную кучу разбойников, шпионов, предателей, продажных слуг английского банка».

На это Иван Яковлевич Жилин: «Узнаю твою руку, дорогой Феликс Эдмундович. Это ведь прямо поэма в прозе, а ты еще в Нолинске слыл поэтом (то есть в Забайкальской ссылке). 1919 г.».

Осень 1919 г. ЦК принял решение: «Советская власть в России в настоящее время настолько крепка и сильна, что может, не впадая в нервность, сохранять обычный темп работы трибуналов и чрезвычайных комиссий».

www.novayagazeta.ru

Ликвидация

Обнаружены проблемы с воспроизведением данного видео.
Попробуйте проиграть его позже.

Ликвидация – сериал, который рассказывает о первом послевоенном годе в Одессе. Главный герой Давид Гоцман, задерживает одного из основных бандитов и узнает о том, что где-то в городе есть склад с военным обмундированием. Кому после войны понадобилось целое помещение формы? Что-то точно здесь нечисто.

Дело помогает расследовать Давиду его друг, в прошлом вор-карманник, который имеет хорошие связи с преступным миром. Фима, товарищ Гоцмана, заходит слишком далеко, выясняя, кто же организовал подпольный склад. Бывший вор практически выходит на след, но кто-то точно против раскрытия преступления.

В помощь Гоцману УГРО «даёт» помощник военного прокурора – Кречетов. Тут же выясняется, что в деле замешан военный, бывший ученик школы немецкой разведки по кличке «Академик». С другой стороны, в подозреваемых оказывается бандит Чекан.

Параллельно с правоохранительными органами с бандитизмом борется маршал Жуков. Метод у героя войны прост: отстрел преступных элементов. Естественно, такой подход вызывает массовое недовольство.

Кто все-таки раскроет преступление?

Кажется, что из-за знакомств в мире бандитов все шансы есть, конечно, у Гоцмана. Но внерабочее время, Давид становится случайным свидетелем ограбления женщины…ребенком.

Безпризорник и сирота Миша пытается стащить из авоськи птицу, чтобы прокормить себя. Как законопослушный гражданин, Гоцман отводит мальчишку в отделение, но настолько проникается жалостью к ребенку, что решает его усыновить.

Интересно, что у Гоцмана есть реальный прототип: сотрудник одесского УГРО Давид Курлянд. События из в сериале взяты из дневника следователя, но практически до неузнаваемости переделаны сценаристами.

megogo.net