Неформальные правила пример

Неформальные социальные нормы

Социальные нормы могут классифицироваться по самым разным признакам:

1. Предписывающие нормы определяют, какой тип поведения считается нежелательным или обязательным в той или иной ситуации.
Пример: обращение к студентам по имени/отчеству.

2. Запрещающие нормы характеризуют виды поведения, считающиеся недопустимыми в данной социальной группе.
Пример: обращение к студентам на «Вы».

3. Формальные нормы. Нормы, которые чётко зафиксированы в письменном виде и максимально однозначны.
Пример: соблюдение правил дорожного движения, нормы поведения, которые записаны в уставах различных организаций и т.п.

4. Неформальные нормы. Это правила повседневного общения, соблюдение которых обеспечивается обычаями и привычкой.
Пример: снимать головной убор мужчинам в помещении, уступать место пожилым и т.п.

5. Количественные. Эти нормы определяют допустимое поведение человека по отношению к качественному параметру (как нормативу).
Пример: мужчина должен пропускать женщину перед собой, входя в какую-либо дверь.

6. Качественные. Эти нормы определяют допустимое поведение человека по отношению к количественному параметру (как нормативу).
Пример: неудобно опаздывать более чем на пять минут; преподавателя ждут 10 минут, доцента – 15 и профессора – 20 минут.

В современном обществе всё большее значение приобретают количественные нормы, т.к. устойчивость общества требует всё более точных соблюдения правил.

Социализация протекает под бдительным надзором общества и окружающих людей. Они не только обучают детей, но и контролируют правильность усвоенных образцов поведения (ролей).

Социальный контроль – совокупность средств, с помощью которых общество регулирует поведение индивидов и поддерживает социальный порядок. Элементы социального контроля – нормы и санкции.

Самоконтроль — самостоятельная регуляция своего поведения и применение санкций за нарушение норм самим человеком. Например, чувство неловкости или вины, муки совести. Чем меньше развит у людей самоконтроль, тем чаще вступают в действие институты социального контроля: армия, суд, государство и т.д. При неразвитом самоконтроле высока вероятность установления диктатуры, а при развитом — демократии.

Социальные санкции – наказания и поощрения, способствующие соблюдению социальных норм.

Существует следующая классификация санкций: позитивные, негативные, формальные, неформальные.

Нормы и санкции соединены воедино. Каждую норму сопровождают санкции. Формальные позитивные санкции – официально предписанные группой или обществом публичное одобрение со стороны официальных организаций: правительственные награды, государственные, премии и стипендии, титулы, учёные степени, сооружен. Памятника.

Неформальные позитивные санкции – неофициальное публичное одобрение: дружеская похвала, комплименты, доброжелательное расположение, аплодисменты, слава, почёт, лестные отзывы и т.п.

Формальные негативные санкции – официально предписанные группой или обществом наказания, предусмотренные юридическими законами, правительственными указами, административными инструкциями, распоряжениями, тюремное заключение, увольнение, штраф и т.п.

Неформальные негативные санкции – неофициальное наказания: порицание, замечание, насмешка, злая шутка, нелестная кличка, пренебрежение, слух, клевета и т.п.

Специальные области логистики
Транспортное хозяйство, или транспортная логистика
Внутрипроизводственная логистика
Сбытовая деятельность, или логистика сбыта
Логистика и типы логистической деятельности коммерческой организации

Назад | | Вверх

center-yf.ru

1.3.1. Неформальные правила

В современном обществе неформальные правила играют весьма значительную роль. Люди сталкиваются с неформальны- ми правилами повсюду: в семье, во взаимоотношениях с другими людьми, в деловой и политической жизни.

Неформальные правила, подобно правилам формальным, ограничивают поведение людей. Чем, однако, правила нефор мальные отличаются от формальных правил? Как провести раз личие между ними?

Можно рассматривать в качестве формальных те правила, нарушение которых влечет за собой достаточно суровые санкции, например, наказание в виде тюремного заключения или остра кизма. Подобный подход к определению неформальных правил предполагает, что государство не является необходимой пред посылкой для их существования. Неформальные правила, со гласно этому подходу, не накладывают жестких ограничений на действия людей, они лишь облегчают жизнь в обществе, делают ее более приятной. За нарушение неформальных правил следует не строгое наказание, а, в худшем случае, неодобрение общества. Неформальные правила являются, в соответствии с этим подхо дом, обязательными только в моральном смысле или с точки зре ния приличий и хорошего вкуса. Подобный подход к проведению границы между формальными и неформальными правилами ха рактерен для ученых, относящихся к направлению, известному как «старый институционализм» [КЪаШ, 1994].

В соответствии с другим подходом различие между формаль ными и неформальными правилами определяется не строгостью наказания, а тем, кто устанавливает правила и осуществляет при нуждение к их исполнению. В основе этого подхода лежит про веденное Ф. Хайеком противопоставление «порядка, основанного на законе» (legal order) и «самопроизвольного порядка» (spontaneous order) [Hayek, 1978]. «Порядок, основанный на законе» возникает, когда государство устанавливает законы и наказывает тех, кто их нарушает. «Самопроизвольный порядок» устанавливается, когда люди вовлекаются в устойчивые модели поведения, поскольку никто из них не может выиграть, отклоняясь от этих моделей по ведения, даже если нет эффективных правовых механизмов сдер живания.

Подобного подхода придерживаются ученые — представи-тели «нового институционализма». Они определяют формальные правила как правила, записанные в официальном источнике, за выполнением которых следит специально выделенная груп па людей (судебная система, полиция, репрессивный аппарат). Наличие принуждения со стороны государства — это характер ная черта формальных правил. В отличие из них неформальные правила не закрепляются ни в одном официальном источнике, и их исполнение гарантируется не угрозой законодательных санк ций, как в случае с правилами формальными, и за их исполнением следят не специалисты, а все члены общества. Поэтому в перво-бытных обществах, не знавших государства, поведение людей ре-гулировалось правилами неформальными. Формальные правила возникают с появлением государства. При этом подходе строгость наказания не имеет определяющего значения. Наказание может быть строгим как за нарушение формальных, так и за наруше ние неформальных правил, действующих в обществе. Например, в первобытных обществах действовало неформальное правило: богатые соплеменники должны были раздавать свое богатство более бедным членам общества. Эта норма выполняла опреде ленную экономическую функцию — функцию страхования от голода, который в равной степени угрожал всем членам перво бытного общества, так как технология хранения продуктов была неразвитой и создание запасов было невозможным. Поделившись с соплеменниками, которым не повезло в этом году, богатый че ловек мог рассчитывать на взаимность, когда он в свою очередь окажется менее удачливым. Подобное альтруистическое поведе ние поощрялось обществом: человек, раздавший свое богатство, пользовался особым уважением соплеменников. Но в некоторых обществах соблюдение этой нормы поддерживалось весьма суро выми санкциями. Например, эскимосы иногда убивали жадных богатых соплеменников [Posner, 1983, p. 158].

Люди соблюдают законы потому, что за их нарушение сле дует наказание со стороны государства. А что заставляет людей соблюдать правила неформальные? Каковы те стимулы, которые заставляют людей выполнять нормы поведения, действующие в обществе? Если норма поведения, принятая в обществе, не вы-полняется, то за этим следует определенная санкция, т.е. человек, нарушивший норму, должен нести определенные издержки .

Классификация санкций за несоблюдение неформальных правил

Наказание, которое может быть применено по отношению к нарушителям неформальных правил, принимает разнообраз ные формы, от простого неодобрения и косого взгляда до полно го отказа поддерживать какие-либо отношения с нарушителем. Выделим основные группы санкций за нарушение социальных норм [Posner, Rasmusen, 1999].

Автоматическая санкция. Классический пример автома-тической санкции за нарушение нормы — это наказание за не соблюдение правил дорожного движения. Тот водитель, который нарушает правило правостороннего движения в стране, где оно является нормой, просто столкнется со встречным автомобилем. Нарушитель в данном случае наказывается автоматически, без чьего-либо намеренного вмешательства. Норма, которая поддер живается автоматической санкцией, называется самовыполняю щейся нормой (self-enforcing norm). Другим примером самовыпол няющейся нормы может служить язык. Если вы не говорите на языке ваших торговых партнеров, то они вас не поймут и вам не удастся заключить выгодную сделку. В этом случае санкция также наступает автоматически.

Вина. Чувство вины, которое испытывает человек, на-рушивший норму поведения, — это внутренняя санкция.

Нарушитель испытывает угрызения совести, если он нарушил со циальную норму, ставшую его внутренним убеждением в резуль-тате соответствующего образования и воспитания, независимо от внешних последствий. Многие люди чувствовали бы себя плохо, если бы воровали, даже если бы они были уверены, что их не пой мают. Вина несколько напоминает автоматическую санкцию, по тому что нарушитель рассматривает санкцию, которая наступает без постороннего вмешательства, как издержки для себя. Но она отличается от простой автоматической санкции: ведь чтобы санк ция начала действовать, необходимы определенные инвестиции в воспитание человека. Нужно приложить усилия, чтобы человек интериоризировал норму поведения и стал способен испытывать чувство вины. Карл Льюэллин, знаменитый американский юрист, наиболее выдающийся представитель американского правового реализма, считал, что порядок в обществе достигается в основном благодаря воспитанию, а не закону [EШckson, 1987, р. 71].Этим воспитанием занимается семья и школа. «Образование — это не обучение чтению, письму и арифметике. Образование — это об учение способности быть гражданином, умению жить бок о бок со своими согражданами и, прежде всего, подчиняться закону» . Процесс образования — это в значительной степени процесс вну шения, насаждения идей, который должен продолжаться достаточ но долго, чтобы обеспечить надежную подготовку. Эта подготовка нацелена на то, чтобы различные аспекты культуры стали состав ной частью обычных рутин, которых придерживается человек.

Стыд. Нарушитель чувствует, что его действия понизили его в глазах других людей. Стыд — это внешняя санкция за на-рушение нормы поведения. Стыд, также как и вина, являются результатом воспитания, как формального, так и неформального. Однако стыд отличается от вины тем, что он требует распростра нения информации о нарушении. Чтобы санкция стала действен ной, необходимо, чтобы другие члены общества знали о наруше нии правил.

Информационная санкция. Действия нарушителя нормы могут раскрыть некоторую информацию о нем, которую он пред почел бы скрыть. Молодой человек, который хочет получить ра

боту, но приходит на интервью с работодателем небрежно одетым, ненамеренно подает сигнал о том, что он не очень серьезно от носится к этой встрече и что его не очень беспокоит, получит ли он эту работу или нет. В данном случае предполагается, что нару шение нормы поведения каким-то образом непосредственно свя зывается с обладанием нежелательными качествами, и поэтому люди наказывают нарушителя, отказываясь иметь с ним дело.

Информационные санкции могут показаться потенциально слишком строгими. Издержки нарушителя, ставшие результатом наказания, намного превысят социальные издержки, явившиеся следствием нарушения нормы. Однако информационную санк цию можно рассматривать как способ корректировки асимметрии информации. В данном случае функция социальной нормы за ключается не в сдерживании определенного поведения, а в подаче сигнала. Пустяковое нарушение нормы может сигнализировать о возможной ненадежности нарушителя как друга или делового партнера.

Чтобы понять, как нарушение индивидом определенной нор мы может подавать сигнал о его ненадежности, рассмотрим сле дующую игру, которая называется «Доверие» [Kreps, 1990]. Игрок В обращается к игроку А с предложением ссудить ему некоторую сумму денег, которую он затем вернет с прибылью. Перед игроком А возникает дилемма: доверять В или нет. Запишем эту игру в экс тенсивной форме.

Рис. 2 В одношаговой игре в отсутствие институтов, принуждаю щих В к тому, чтобы оправдать доверие А, результатом игры будет (0;0) — А не станет доверять В, справедливо полагая, что тот его обманет. Предположим, что игра повторяется неопределенное ко личество раз, и норма дисконта равна 0. Если В злоупотребляет доверием в первом раунде игры, то его выигрыш в двух раундах равен 15, а если оправдывает доверие, то 20. Поэтому В выберет стратегию оправдывать доверие. Таким образом, между игроками возникает сотрудничество, и их выигрыш составит (10;10) в каж дом раунде игры. Однако возможность сотрудничества зависит от нормы дисконта. Мы предполагали, что у В норма дисконта равна нулю. У многих людей норма дисконта достаточно низкая, но у некоторых она довольно высока. Игроки с высокой нормой дис конта выберут не стратегию сотрудничества с игроком А, а скро ются с его деньгами. Если бы определить тип агента (имеется в виду определение нормы дисконта данного агента) было легко, то не возникало бы никаких проблем в повторяющихся играх такого типа. Но даже игроки с низкой нормой дисконта не станут сотруд ничать друг с другом, если они не могут распознать, к какому типу относится их контрагент.

Предположим, что имеется два типа агентов: «хороший», ко-торый оправдывает доверие, и «плохой», который злоупотребляет доверием. Ни хороший, ни плохой тип не оправдывают доверие в одношаговой игре. Но в повторяющейся игре хороший тип це нит будущие выигрыши высоко и оправдывает доверие не пото му, что он альтруист, а потому, что он может потерять выгоду от сотрудничества в будущем, которую ценит достаточно высоко. А не располагает информацией, к какому типу игроков принадле жит В. Чтобы отделить себя от плохого типа, хороший тип пред примет определенные действия, которые называются сигналами. Сигналы могут помочь определить тип агента в том случае, если только агенты хорошего типа могут позволить себе подать сигнал, а агенты плохого типа не могут себе это позволить, и, кроме того, всем об этом известно. Поскольку только хороший тип агента це нит будущую прибыль больше, чем плохой тип агента, то в каче стве сигнала могут служить большие наблюдаемые затраты до на чала сделки.

Рассмотрим следующий пример.

Агент хорошего типа оценивает будущий выигрыш величи ной 10 долл. по норме дисконта 10%, а агент плохого типа — по норме дисконта 30%. Дисконтированный выигрыш агентов опре делим по формуле:

Р = Р0 •§ , где 8 — коэффициент дисконтирования, равный я 1

о = — — , где ? — номер года, а г — норма дисконта.

Дисконтированный выигрыш агента хорошего типа составит

10 • п 1 = 9 долл.

Дисконтированный выигрыш агента плохого типа составит

Если агент В хорошего типа осуществит затраты в размере 8 долл., что меньше его дисконтированного выигрыша (9 долл.), и больше, чем дисконтированный выигрыш плохого типа (7 долл.), то игрок А, на которого рассчитан этот сигнал, поймет, что только хороший тип может позволить себе затраты в 8 долл. и согласит ся на сделку. Возникшее равновесие называется «разделяющим» (separating equilibrium). В этом равновесии все агенты хорошего типа подают сигналы, т.е. осуществляют затраты в размере 8 долл., а все агенты плохого типа не могут позволить себе эти затраты, поэтому не будут подавать сигнал.

Примером сигнала могут служить подарки, которые купец дарил правителю, впервые приезжая в незнакомую страну, тем самым демонстрируя свою заинтересованность в долгосрочном сотрудничестве и свою надежность, а не намерение захватить что- либо обманом; он продолжал дарить подарки, показывая, что не намерен прерывать отношения и в будущем.

В качестве сигнала может выступать стиль одежды, манеры человека, его речь и т. д. Довольно большая часть общественного, политического, делового поведения может быть объяснена имен но в терминах подачи сигналов. Идея о сигнальной функции со циальных норм была предложена Эриком Познером. См.: [Posner, 2000].

Сигнал — это любое небесплатное действие, которое позволяет отделить агента хорошего типа от агента плохого типа. Соблюдение правил поведения, этикета связано с издержками. Издержки в дан ном случае — это время, деньги и физический дискомфорт, кото рый могут испытывать люди, не привыкшие к правилам хорошего тона. Люди, опасаясь, что их детей примут за агентов плохого типа, воспитывают их, чтобы издержки правильного поведения для них были бы достаточно низкими и поэтом подача сигнала для них у не будет связана с большими издержками.

5. Двусторонние санкции, требующие издержек от наказываю щей стороны. В этом случае нарушитель нормы наказывается дей ствиями лица, пострадавшего от этого нарушения. Данный вид санкции не требует распространения информации о нарушении. Человек, осуществляющий наказание — это единственное лицо, которому необходимо знать о нарушении нормы. Но в этом слу чае, однако, могут возникнуть проблемы с осуществлением нака зания за нарушение нормы, потому что оно здесь, в отличие от случаев, рассмотренных выше, не является бесплатным, а связа но с определенными издержками, которые целиком возлагаются на лицо, осуществляющее наказание. «Наказание человеческих существ вызывает страдание, уменьшение полезности у нор-мального человека, который должен сам прямо или косвенно вы-бирать наказание. «Наказание других» является «антиблагом», в экономических терминах, эта деятельность, которая сама по себе нежелательна и которую стремится избежать нормальный человек или, если это невозможно, заплатить, чтобы уменьшить свое уча стие в этой деятельности» [Бьюкенен, 1997, с. 379]. Кроме того, индивид, который наказывает кого-то, может подвергаться риску противостояния или мести, а также прямых финансовых затрат.

В этом случае даже может возникнуть необходимость в до-полнительной системе санкций, применяемой по отношению к тому, кто уклоняется от своей обязанности наказать нарушителя нормы. Корсиканские законы кровной мести, например, допол няли механизм двусторонних санкций, требовавший от наказыва ющей стороны несения определенных издержек. Тот, кто отказы вался от исполнения своего долга — кровной мести, подвергался остракизму. Это означало, что на лицо, отказывающееся от испол нения своего долга, общество налагало определенные издержки, и он должен был сравнивать издержки выполнения своего долга наказать обидчика с издержками изгнания из общества. Общество может также снижать издержки наказания за счет освобождения того, кто осуществляет наказание, от санкций, формальных или неформальных, которые обычно налагаются за те действия, кото рые он предпринимает, наказывая нарушителя.

6.Многосторонниесанкции,требующиеиздержек.Многосторонняя санкция требует гораздо больше информации, чем санкция двусто ронняя. Информация о нарушении должна быть распространена сре ди членов общества. В случае многосторонней санкции также остро стоит проблема безбилетника, так как в наказании участвует большое число людей и возникает необходимость в определенном принуж дении лиц, которые должны осуществлять наказание. Но в то же время издержки каждого наказывающего будут меньше, чем в слу чае двусторонней санкции. Спектр возможных наказаний здесь очень широк — на одном конце находится остракизм — изгнание из общества, а на другом — косой взгляд, как выражение неодобрения без какого-либо ощутимого наказания.

Итак, несоблюдение нормы, как мы видим, связано с опреде ленными издержками. Рационально мыслящий индивид сопоста вит выгоды от несоблюдения нормы с издержками, которые он при этом понесет, и на основании этого сопоставления сделает рацио нальный выбор. Роберт Аксельрод приводит следующий пример [Цит. по: Норт, 1997б, с. 61]. Вечером накануне намеченной дуэли с Аароном Бэрром, Александр Гамильтон (американский политиче ский деятель, один из ведущих участников Войны за независимость Америки) взял бумагу и записал перечень доводов в пользу отказа от дуэли; главный довод заключался в том, что его могут убить (и он действительно был убит). Но Гамильтон понимал, что упадет в глазах общества, если откажется от поединка. Издержками отказа от дуэли, т.е. нарушения неформального правила, для Гамильтона было бесчестье. Он сравнил выгоды (сохранения своего доброго имени в глазах окружающих) с издержками нарушения неформаль ного правила и сделал рациональный выбор.

Приведенная классификация неформальных правил может быть полезна для выявления тех функций, которые выполняют определенные социальные нормы. Она позволяет выяснить их роль в регулировании взаимодействия людей и учитывать эти со циальные нормы при выборе политики и установлении законода телем правовых норм.

К какому виду санкций относится, например, наказание, на лагаемое обществом на человека благородного происхождения за отказ от дуэли, и какие функции выполняла эта социальная норма [Schwartz et al, 1984]?

В южных штатах Америки действовали социальные нормы, которые рассматривали дуэль в качестве признанного способа ре-шения споров между людьми благородного происхождения. Отказ от дуэли для лица, принадлежащего к элите общества, сопрово ждался потерей репутации, а это означало сокращение возможно стей для установления выгодных отношений с другими членами этой группы избранных лиц. Важной социальной функцией дуэли была функция информационная — дуэль можно рассматривать как источник информации о репутации человека, которую тот приоб ретал, если вел себя благородно. Понятие чести предполагало, что человек ведет себя наперекор собственному эгоистическому инте ресу. В условиях, когда издержки контроля действительного пове дения были высокими, хорошая репутация могла способствовать социальным взаимодействиям, если она была надежной и на нее можно было полагаться.

Можно ли дуэль рассматривать как двустороннюю санкцию? Основная функция двусторонней санкции — сдерживание неже лательного с точки зрения общества поведения. Если человек на рушал принятые в обществе нормы поведения, то результатом мог быть вызов на дуэль пострадавшим лицом. Однако эта система сдерживания вряд ли была эффективной, поскольку связь между поведением человека, который нарушил нормы поведения и был вызван на дуэль, и его наказанием, была слабой. Пострадавшее лицо, бросившее вызов, само могло погибнуть на дуэли. Не было никакого механизма, который гарантировал бы, что наказание постигнет виновного в нарушении неформального правила. Дуэль была похожа на судебный процесс, в котором судья, установив нарушение, бросал монетку, чтобы решить, кого следует казнить [Lessig, 1995, р. 969].

Скорее всего, дуэль выполняла другую функцию — она слу жила источником информации о том, насколько человек дорожит своей честью. Если рассматривать функцию дуэли подобным об разом, то на первый план выдвигается не изменение нежелатель ного для общества поведения путем его сдерживания, а забота о будущем поведении: члены общества будут учитывать эту инфор мацию, принимая решение о том, стоит ли иметь дело с участни ками дуэли. Мужество перед лицом гибели на дуэли — это пре красное свидетельство о том, что человек дорожит своей честью. Он рискует жизнью, чтобы сохранить свою репутацию. Бросить вызов или принять его означало, что человек ценит свое доброе имя выше, чем свои эгоистические интересы, и он будет вести себя достойно и в других ситуациях. Таким образом, участие в дуэ ли выступало в качестве сигнала о том, как человек будет вести в будущем, заключая сделки с другими членами этого избранного общества.

А не могли ли индивиды «плохого типа», т.е. те, которые не придерживаются внутреннего кодекса чести, сымитировать по ведение благородных людей для того чтобы воспользоваться в будущем хорошей репутацией и выиграть за счет нечестного по ведения? Видимо, нет, потому что стратегия, основанная на об мане, будет выгодной, только если выгоды, полученные до того момента, как обнаружится, что человек ведет себя бесчестно, превысят издержки, связанные с риском погибнуть на дуэли. Это объясняет, почему издержки участия в дуэли были столь высоки — они ограничивали возможности мошеннического использования этого способа подтверждения репутации. Подача сигнала должна быть достаточно дорогостоящей, чтобы «плохие» игроки не смог ли подражать поведению «хороших» игроков, и это требование в данном случае выполнялось.

Условия эффективности неформальных правил

Эффективность неформальных институтов в регулировании жизни определенного сообщества зависит от ряда условий [Posner, 1997, р. 366], в числе которых можно указать на следующие:

Размер социальной группы, в которой действуют эти нор мы. Чем меньше группа, тем чаще в ней повторяются сделки, тем легче определить нарушителя норм и тем ниже издержки тех, кто подвергает нарушителя наказанию.

Величина издержек, которые несет нарушитель, подверга ющийся наказанию. Издержки, вызванные остракизмом, обратно пропорциональны уровню дохода. В богатом обществе с развитой системой социального страхования и наличием альтернативных возможностей получения доходов индивиды меньше зависят от расположения определенного сообщества. Оба эти условия — не большой размер группы и высокие издержки, которые несет нару шитель, подвергающийся остракизму, выполнялись в первобыт ных изолированных сообществах. Поэтому там система право судия, основанная на неформальных правилах, была достаточно эффективной.

Третьим условием является статичный характер общества, в котором действуют неформальные правила. Если общество ме няется быстро, то управление, основанное на нормах, не удовлет воряет потребности общества. Социальные нормы изменяются медленно, и тогда при создании нормы проблема безбилетника остро не стоит. Когда издержки изменения нормы малы, тот факт, что лицо, которое меняет норму, не может получить большую часть выгод, не является препятствием для создания нормы. Если же развитие общества становится динамичным, а централизован ной власти, которая создавала бы или меняла нормы, нет, то не обходимые серьезные изменения норм осуществить сложнее из-за высоких издержек.

Американский философ права Харт выделил правила, кото рые контролируют поведение людей (первичные правила) и пра вила, контролирующие правила (вторичные правила). Первые правила направляют поведение граждан в их повседневной жизни. Правила второго типа руководят поведением официальных лиц, когда они создают, пересматривают, отменяют или применяют первичные правила. В соответствии с теорией Харта, совокупность первичных и вторичных правил образует право. В отличие от права, среди неформальных правил нет правил вторичных, нет специаль но предусмотренной процедуры создания, пересмотра или отмены неформального правила. В неформальных правилах нет конститу ции или судьи. Человек, который хочет изменить обычай, должен использовать имеющиеся под рукой средства, чтобы убедить других членов общества следовать иной норме [Hart, 1961].

textbook.news

Институциональная экономика для чайников, часть 2

Заведующий кафедрой прикладной институциональной экономики МГУ Александр Аузан объясняет , почему каждый человек обязан ходить на дуэли , давать взятки гаишникам и не торговаться в супермаркетах.

Существует мнение, что институты — это не про Россию. Ведь институты — это некие правила. Если речь идет о формальных правилах, о законах, то в России закон, что дышло, и жизнь тут идет не по законам. Может быть, она идет по каким-то неписаным правилам? Однако очевидное соблюдение таких правил характерно там, где есть сообщества людей со своими нормами или обычаями поведения, например в деревне. Но вряд ли кто-то всерьез полагает, что мы соблюдаем правила русской деревни: три раза что-то предлагаем, два раза отказываемся и тому подобное. Похоже, что и эти правила в России не работают.

Иногда говорят, что мы живем по понятиям (не случайно же еще с 1950-х вся страна слушает уголовную лирику). Конечно, «понятия» — тоже институт, неформальные правила, которые сформированы и поддерживаются преступным сообществом. Причем в России это сообщества, которые возникли и выживали в период тоталитаризма, в 1930−1940 годы — точно так же, как в Италии мафия необычайно укрепилась, кристаллизовалась и была доведена до алмазной твердости под давлением итальянского фашистского государства. Проблема в том, что и этот набор правил у нас не работает, потому что самое популярное слово в России — «беспредел». А беспредел как раз и означает, что не работают понятия.

Некоторые государственные деятели, например Владислав Сурков, утверждают, что институтам в России не место: чему нас учили великие русские философы Иван Ильин, Николай Бердяев, они говорили, что в России нет институтов, а есть персоны. С одной стороны, отрицание институтов связано с несомненным эгоизмом власти, которой, конечно, гораздо удобнее жить без правил, потому что для нее это достаточно «экономичная» позиция: как я решу, так и будет. С другой стороны, отрицание институтов во многом растет из нашего собственного сознания, из знаменитой русской смекалки. Креативность людей в России не миф, она подтверждается социометрическими замерами, например, среди детей, которые идут в школу. Но ведь институт — это алгоритм. А если вы каждый раз готовы найти оригинальное решение, то вам алгоритм не нужен.

Почти полвека назад экономист и будущий нобелевский лауреат Дуглас Норт выдвинул лозунг «Институты имеют значение». Наверное, ни для одной страны мира он не звучит так спорно, как в России. Так имеют ли для нас значение институты, или мы живем в каком-то внеинституциональном пространстве?

Институты как удобство

Мы, конечно, используем институты, причем очень активно. В первую очередь, потому что это удобно. Возьмем для примера сферу принятия потребительских решений в условиях ограниченной рациональности (см. прошлый номер. — Esquire): нам нужно сделать выбор, притом у нас совершенно точно нет возможности проанализировать все множество вариантов. Тут нам на помощь приходят некоторые простые правила, которые облегчают нашу задачу. Сто лет назад основоположник институционализма Торстейн Бунде Веблен открыл три таких правила, которые впоследствии были подтверждены статистически и эконометрически и получили название «эффекты Веблена».

Первый эффект называется «демонстративным потреблением»: вы покупаете то, что дороже, потому что считаете, что оно по определению лучшее. В русском сознании этот принцип сформулирован в поговорке: «Дорого, да мило — дешево, да гнило» (кстати, абсолютно неверной с экономической точки зрения, потому что цена и качество не имеют однозначной связи).

Второй вариант — «присоединение к большинству»: все так делают, и я так делаю. В советское время вы просто становились в самую длинную очередь, а уже потом спрашивали: «А чего дают?» Таким образом, вы перекладывали на других издержки поиска и принятия решения о том, что для вас является самым необходимым. Эта очередь длиннее — значит, там дают то, что нужнее всего или реже всего встречается.

Третий вариант — «феномен сноба»: вы покупаете то, чего не покупает никто. И здесь вы опять резко снижаете для себя издержки, потому что вам не надо преодолевать очереди, тратить свое время и прочие ресурсы. Но «феномен сноба» — это еще и способ выделения, как желтая кофта Маяковского или шарфик Пиотровского.

Таким образом, если вы не намерены становиться товароведом и заниматься длительным анализом рынка, ваша свобода воли при принятии потребительского решения состоит в том, что вы выбираете между этими тремя правилами. Для вас это инструмент, который помогает перешагнуть через ступеньку, или шест, который позволяет взять высоту. И воля ваша — хотите ли вы демонстрировать свой достаток или снобизм, либо просто сделать так, как делают ваши коллеги, друзья и соседи. В любом случае, вы поступаете рационально — вы решаете задачку.

Институты как принуждение

Однако институты не сводятся к удобству. Ведь то же самое демонстративное потребление, потрясшее Россию 1990-х — вспомните анекдоты про новых русских, которые расстраиваются из-за того, что продешевили с галстуком, который за углом стоит вдвое дороже, — это не просто выбор одной из трех возможных моделей поведения. Веблен говорил, что демонстративное поведение — это способ статусного утверждения, включенный в кредитные отношения, в денежную культуру в целом. Это выгодное поведение.

При этом оно может быть не только добровольным, но и принудительным. Например, если вы идете работать в банк, вам говорят: «Извините, но вы будете ходить в костюме, рубашке и галстуке. Да и машину, по вашим доходам, надо купить другую — это же вывеска банка! Ну и, во всяком случае, никогда не приносите на работу покупки в пакетах такого-то магазина — это непрестижно. Ладно уж, покупайте, где хотите, но хотя бы пакетик поменяйте». Все дело в том, что феномен демонстративного потребления относится не только к отдельным людям, но и к группам, к организациям — а значит, вам начинают его навязывать, оно перестает быть вашим личным выбором.

То же самое может происходить с феноменом сноба: импресарио будет навязывать вам желтую кофту, потому что вы уже выбрали этот путь и должны соблюдать свою торговую марку, хотя вам, может быть, эта желтая кофта надоела до смерти. Недаром же Маяковский говорил: «Это вам была нужна моя желтая кофта, а не мне». Если бы у него был импресарио, он бы говорил: «Нет-нет-нет, только желтая кофта, и ничего больше». И Жванецкий всегда будет ходить со своим потертым портфелем, а если с портфелем что-нибудь случится, то купят новый и состарят.

Однако принуждение такого рода создает еще один уровень удобства в обществе: возникает то, что в экономике называется координационным эффектом, или предсказуемостью поведения. В ситуации демонстративного потребления клиент может легко опознать вас как сотрудника банка по тому, как вы одеты. Деловой партнер тоже считывает определенные сигналы благодаря вашему внешнему виду. Для торговца демонстративное потребление и вовсе большая удача, потому что оно формирует устойчивый спрос на какие-то вещи. Причем этот спрос, разумеется, зависит от того сообщества, в котором вы живете. Я, например, за 20 лет преподавания в МГУ ни разу не видел человека во фраке, а если бы я преподавал в Консерватории, я бы таких людей встречал каждый день. Зато людей в малиновых пиджаках в 1990-е годы я видел более чем достаточно — потом, впрочем, их сменили люди в сюртуках, этой праздничной униформе бизнеса.

Каждое сообщество навязывает свой набор правил и знаков, и когда эта система начинает работать, возникает соответствующий спрос и предсказуемость экономики. Возникает координационный эффект. Но если вы считаете некие правила плохими, отказываетесь по ним существовать и предлагаете взамен собственные, предсказуемость исчезает. Даже лучшее ваше правило — индивидуально, лучшим считаете его именно вы, и предсказать его, равно как и ваше поведение, невозможно. Даже самое плохое общее правило хоть как-то работает, и с его помощью вы можете сказать: вот этот человек, наверное, сотрудник банка, а вон тот, скорее всего, играет на рояле.

Институты как наказание

Любой институт являет собой не только набор правил, но и механизм, с помощью которого обеспечивается их исполнение. При этом существуют два совершенно разных вида институтов — формальные и неформальные, и делятся они не по тому, какое правило они приписывают, а по тому, какой механизм принуждения к исполнению этих правил они используют. У формальных институтов этот механизм сводится к тому, что есть некие специально обученные люди — налоговые инспекторы, тюремщики, полицейские, военные, — которые занимаются принуждением. Кстати, это могут быть «быки» в мафии, принципиального отличия организованной преступности от государства в этом смысле нет. А вот в рамках институтов неформальных принуждение обеспечивается за счет всего сообщества в целом — если вы нарушаете правило, к вам не приходят специально обученные люди, просто вам не подадут руки или перестанут выдавать кредиты. С точки зрения этого сообщества, вы ведете себя неподобающим образом. Казалось бы, мелочь и ерунда, но на самом деле — нет.

Знаменитый американский политик Александр Гамильтон дрался на дуэли с вице-президентом Аароном Бэрром (Бёрром). Накануне он всю ночь писал — русский человек, наверное, писал бы стихи, а Гамильтон написал целую «Апологию» о том, почему не надо ходить на дуэль. Он рассматривал самые разные основания — правовые, религиозные, нравственные, исторические, и все его приводило к тому, что на дуэль идти не надо. Он написал эссе, поставил точку и пошел на дуэль. И был убит. Этот случай очень часто обсуждается в литературе, и все приходят к выводу, что Гамильтон всё сделал правильно — и написал правильно, и поступил правильно. Потому что, если бы он не пошел на дуэль, ему грозили бы санкции, предусмотренные неформальными институтами, которые действовали тогда в американском обществе. И эти «мягкие», на первый взгляд, санкции на самом деле могут быть гораздо более страшными, чем те санкции, которые применяют мафиозные «быки» или государственные тюремщики. Почему?

Во-первых, потому что в случае действия формальных институтов нарушение правила далеко не всегда будет замечено, каким бы эффективным ни был мониторинг. А в случае действия неформальных институтов нарушение будет замечено почти наверняка, ведь на соблюдении этих правил настаивают люди, которые постоянно вас окружают, с которыми вы дышите одним воздухом. Во‑вторых, остракизм — высшая мера наказания, предусмотренная в рамках неформальных институтов, — может оказаться более страшным наказанием, чем смертная казнь — высшая мера, предусмотренная институтами формальными. Спорят же Европа и Америка между собой, какое наказание является более тяжким — смертная казнь или пожизненное заключение, то есть пожизненная изоляция от тех людей, к которым вы привязаны.

Конечно, наказание в рамках неформальных институтов крайне редко приобретает столь радикальные формы. Как-то раз я был в американской организации Better Business Bureau, которая обеспечивает саморегулирование бизнес-среды. Там рассказывали, чем они занимаются: «Мы объясняем компаниям, почему они ведут себя неправильно и как им нужно изменить свое поведение». На мой вопрос, а что будет, если бизнесмен не прислушается к вашим рекомендациям, последовал очень длинный ответ, который на русский я бы перевел так: «Кислород перекроем». Речь шла об осложнении всего делового — и не только делового — климата, в котором живет бизнесмен и его компания. Так что там, где неформальные институты живы, это огромная сила.

Институты как борьба

Есть ли неформальные институты в России? Конечно, есть. При этом они вполне очевидным образом заточены на противостояние институтам формальным. Возьмем два примера: беглые заключенные и налоги.

Когда в США говорили, что бежал каторжник, то еще до приезда шерифа или появления полиции люди сами брали в руки винчестеры и шли его ловить, а при случае и сами с ним разбирались. В России картина полностью противоположная: в Сибири долгое время выкладывали хлеб, воду и молоко для беглых. Ведь он же несчастный человек, он попал под гнет государственной машины, он, может, вообще не виноват, не душегуб никакой.

А как обстоит дело с налогами? Если у американца отказываются брать кредитную карту на бензоколонке, он может заподозрить, что ее хозяева уходят от налогов, то есть не вносят свой пай в общий котел. И тогда он просто обязан позвонить куда следует и сказать: «Там-то не принимают кредитные карты, вы уж их проверьте». В России донос неприемлем. Глава «Мемориала» Арсений Рогинский объяснял мне, что Сталин был очень недоволен низким уровнем сотрудничества населения при арестах: количество доносов по отношению к общему количеству арестов составляло 3−4%. И только огромными усилиями НКВД этот показатель был поднят до 5%. Потому что в России донос запрещен неформальными институтами, так же, как он приветствуется неформальными институтами в Америке и в Европе.

Все дело в том, что формальные и неформальные институты вообще-то могут жить в симбиозе, поддерживая друг друга, а могут находиться в состоянии войны. Несколько неожиданный пример: когда вы приходите на рынок покупать зелень, вы торгуетесь; когда приходите в супермаркет — не торгуетесь. А почему, собственно? По закону в магазине действует свобода договора, вы можете торговаться сколько угодно. Так почему же вы не торгуетесь в супермаркете? Как ни странно, здесь действует не формальный, а неформальный институт, причем мы довольно точно знаем, когда и где он появился: в 1854 году в городе Париже. До середины XIX века покупками в Европе занимались исключительно женщины, мужчин и детей от этого старались уберечь, потому что они не владели специальным навыком — как торговаться. Когда же люди приняли на себя дополнительный запрет — не торговаться в универсальных магазинах, оказалось, что этот запрет открывает очень большие возможности. Во‑первых, появились условия для крупной, массовой, дешевой и разнообразной торговли, когда продает товар не тот, кто им владеет. Во‑вторых, любой мужчина и ребенок получили возможность пойти и чего-нибудь прикупить. Фактически это стало началом потребительской революции.

Теперь такой симбиоз встречается и в России. Но при этом в России бывают случаи, когда неформальный институт вытесняет соответствующий институт формальный. Самый очевидный пример: инспектор ГАИ берет деньги с нарушителя, и мы не убеждены, что они пойдут в государственный бюджет. Мы согласились с тем, что эти деньги будут непосредственно образовывать зарплату гаишника, вместо того чтобы проходить через Минфин, казначейство и прочие бюджетные инстанции. Но ведь санкция за нарушение правил дорожного движения произошла. То есть сработал неформальный и при этом нелегальный институт, который вытеснил институт формальный и легальный. Это далеко не всегда плохо для экономики: например, в Индии и в Китае есть огромное количество неформальных и нелегальных институтов, которые обеспечивают более дешевые схемы, чем институты легальные, и это один из факторов экономической эффективности. Проблема России в том, что очень многие неформальные институты не приводят к снижению издержек, а напротив, создают возможности для появления дополнительных издержек. Ведь тот же самый инспектор ГАИ может сам сформировать ситуацию выдавливания из вас денег, то есть вы не экономите, а получаете дополнительную опасность.

Именно инспектор ГАИ лучше других понимает, что любое правило имеет как координационное, так и распределительное значение. Мой тесть всегда в одном и том же месте поворачивал на Ленинский проспект, а однажды обнаружил, что там стоит знак, запрещающий поворот. Он все-таки повернул, и его, разумеется, тут же остановил инспектор. Тесть ему говорит: «Как же, здесь же всегда был поворот!» Тот отвечает: «Он и сейчас есть — только платный». Это совершенно правильная мысль, потому что абсолютно все правила — не только правила дорожного движения или уплаты налогов — имеют распределительные последствия. В результате действия любого правила издержки одних людей становятся доходами других — просто потому, что правило так устроено. И потому ни в одной стране мира не бывает оптимальной системы правил.

Применительно к войне формальных и неформальных институтов институциональные экономисты говорят о так называемых ошибках первого и второго рода при проектировании законов. Первые — это ошибки, которые есть следствие ограниченной рациональности, а вторые — ошибки, которые есть следствие оппортунистического поведения, когда уже при проектировании закона закладывается коррупционная ловушка. И в России, надо сказать, в течение многих веков законодательство строилось с огромным количеством ошибок не только первого, но и второго рода. Это одновременно отвечало коррупционным интересам бюрократии и политическим интересам высших эшелонов власти. Знаете, как врачи говорят, что нет людей здоровых, есть люди недоисследованные? А в России нет людей невиновных, есть люди недорасследованные. Когда корпус законов составлен так, что исполнить их все принципиально невозможно, каждый человек потенциально является преступником, и населением в целом гораздо проще управлять. В результате образуется социальный контракт, при котором чиновникам действующая система выгодна, потому что они могут извлекать из нее доходы, а власти она выгодна, потому что она может легко контролировать и население, и чиновников — все они находятся в сфере вне законности.

Именно поэтому в России неформальные институты заточены не на кооперацию с формальными, а на войну, ведь людям нужно выживать в условиях враждебного законодательства. И именно поэтому мы докатились до «понятий» — ведь правила криминального мира отрицают закон, они заведомо исходят из того, что нельзя соблюдать чужие правила, нужно соблюдать свои. «Понятия» оказались привлекательны для общества, потому что, если вообще без правил жить нельзя и приходится использовать плохие правила, то, может быть, придется начинать с понятий — судить по «понятиям», решать по «понятиям».

Институты как образ жизни

Какие выводы применительно к нашей повседневной жизни можно сделать из всех этих рассуждений об устройстве различных институтов? Прежде всего, я буду настаивать на том, что по правилам — даже по плохим правилам — жить лучше, чем без правил. Потому что если мы считаем, что мы не будем соблюдать правила до тех пор, пока они не будут хороши с нашей точки зрения, то не будет никаких координационных эффектов, и поведение людей будет принципиально непредсказуемо. В таких условиях жить можно только короткими горизонтами, планируя на несколько месяцев вперед — про 10 лет можно даже не задумываться. А это имеет последствия для каждой семьи и для страны в целом, это означает, что в стране не может быть какой-либо долгосрочной стратегии.

По социологическим опросам, только 3−5% людей в России думают в десятилетнем горизонте, у подавляющего большинства горизонт ограничивается годом. При этом качественная социология показывает, что, когда в семье рождается мальчик, думать о том, как отмазать его от армии, начинают еще до его рождения, сразу после результатов УЗИ. В этом случае вы понимаете, что правило существует, и оно обладает такой зловредной устойчивостью, что даже через 20 лет, скорее всего, будет призыв, причем в такую армию, где человек не является ценностью. Таким образом, там, где вы понимаете, что устойчивое правило существует — пусть даже это плохое правило, — вы начинаете планировать и пробуете избежать определенных рисков для вашего ребенка.

Второй вывод, который я хотел бы предложить, касается того, откуда берутся институты. Это вещь довольно забавная: на первый взгляд, институты создает правительство, законодатели, но на самом деле их создает каждый из нас, причем каждый день. Мы все время выбираем между несколькими вариантами. Квартиру можно снять или сдать по договору, а можно — без договора; в договоре можно указать всю сумму, а можно — меньшую, чтобы уйти от дополнительного налогообложения. Товар через таможню можно завести и растаможить по‑белому, по‑серому или по‑черному, и каждый раз мы делаем выбор, будем завозить компьютеры как зеленый горошек или нет. При этом понятно, что каждый вариант имеет свои плюсы и минусы. Скажем, когда товар идет через таможню по‑черному, вы практически ничего не платите государству, зато имеете огромные риски, если нужно будет защищать контракт или начнется уголовное преследование. Завозя товар по‑белому, вы имеете меньшие риски, но, например, в России они вовсе не нулевые — вас все равно могут ждать проблемы на таможне. Именно поэтому выбор белых схем у нас в стране — далеко не очевидное решение.

В начале 2000-х я помогал наладить диалог владельцев торговых сетей с администрацией президента и правительством по поводу экспортно-импортного законодательства. Выяснилось, что небольшую часть товара — на тот момент примерно 5% — торговые сети завозили по‑белому. Я спросил предпринимателей: «Почему вы это делаете? Вас же все равно можно прижать по остальному завозу». Ответ был очень интересный: «А это мы демонстрируем, что дверь для диалога открыта, что мы в принципе хотим работать по белой схеме. Это сигнал: давайте обсудим, как надо снизить издержки и налоги, для того, чтобы мы легализовались».

В институциональной теории есть такое понятие, названное по имени нобелевского лауреата Джеймса Бьюкенена, — «бьюкененовский товар», который определяется как пара, состоящая из «обычного» товара и определенной контрактной упаковки, правил и институтов, вместе с которыми вы этот товар покупаете. Вы выбираете не просто между разными товарами, но и между разными институтами. Это своеобразное голосование, и вы голосуете за определенные институты не на парламентских выборах, а в ежедневной практике. Всем нам очень важно понимать, что хотя бы раз в день каждый из нас ходит на выборы.

esquire.ru