Наказание древний рим

10 страшных пыток Древнего Рима

В Древнем Риме пытки рабов были общераспространённым явлением. Когда свободного человека обвиняли в том или ином преступлении, во исполнение правосудия его заставляли в собственном доме пытать своих рабов, часто до самой смерти. Но это не мешало правителям Рима также подвергать пыткам свободных мужчин и женщин своей страны. В законах Древнего Рима всегда находились лазейки для этого, а отдельные правители использовали пытки вообще без оглядки на какие-либо правила.

1. Зашивание в тело осла

Если Вас интересуют жестокие и необычные формы пыток, то не стоит долго искать, обратитесь к истории Древнего Рима. Возьмём, к примеру, пытку, которая была описана Апулеем («Золотой осёл») и Луцианом («Луций, или Осёл»).

Убитому ослу разрезали брюхо и вынимали внутренности. Осуждённого раздевали и запихивали внутрь животного. Затем брюхо зашивали таким образом, чтобы из него выглядывала только голова – это предотвращало смерть от удушья и продлевало страдания.

Тело осла выставлялось на солнцепёк. Оно начинало разлагаться, в то время как осуждённый внутри него изнемогал от жары. Всё его тело покрывалось червями, а грифы клевали гниющую плоть животного. Смерть приходила медленно, и жертвы молили о ней.

2. Скармливание диким свиньям

Святой Григорий описал гнусную пытку, которой жители Гелиополиса подвергали молодых женщин в то время, когда он находился под римским владычеством.

Девственниц, которым предстояло пройти эту пытку, сначала отдавали на растерзание гладиаторам. После того как они лишались невинности не по своей воле, их публично раздевали и вспарывали им животы, выпуская кишки наружу. Затем их тела набивали ячменём и зашивали обратно. После этого бедных жертв отдавали диким свиньям, и те раздирали их на куски.

В Древнем Риме существовал закон, согласно которому чем выше был Ваш статус, тем больше людей Вы могли безнаказанно трахнуть, но не наоборот. Например, император мог заниматься сексом со всеми подряд. Военачальник имел право завладеть телом лейтенанта или рядового гражданина, а солдаты были выше простых людей.

Посягать на вышестоящих по социальному статусу было запрещено. Если рядовой гражданин насиловал солдата, наказанием ему служила публичная кастрация. Если солдат добровольно давал рядовому гражданину, его публично потрошили.

Эти правила, в сочетании с добровольными любовными отношениями между мужчинами, очень сильно всё запутывали. Обвинить любого человека в нарушении закона о ранге и в том, что он добровольно поддался домогательствам человека более низкого статуса, было проще простого.

4. Перевязывание члена

Тиберий был одним из самых страшных и ненавистных императоров в римской истории, и не зря. Он почти всегда был в дурном настроении и наслаждался, видом мучительных пыток.

Пенис жертвы часто оказывался мишенью его жестокости. Император прославился тем, что приглашал своих врагов выпить с ним вина. После того как его жертвы накачивались спиртным под завязку, им перевязывали концы членов, лишая возможности мочиться. Вскоре после этого начинались настоящие мучения, так как жертвы не могли опорожнить переполненный мочевой пузырь.

5. Пытки сенатора

Император Калигула был таким же жестоким, как и старый Тиберий. Однажды он распорол живот сенатору. Сенатор, на удивление, остался жив, и тогда Калигула приказал выколоть ему глаза. После этого раскалёнными клещами сенатору вырвали его внутренние органы. В завершение экзекуции сенатора разрезали напополам и разорвали на куски.

Согласно римскому поверью, смерть была не наказанием, а освобождением. Наказанием были пытки, и смерть допускалась лишь после того, как человек перенесёт определённое количество боли и мучений.

6. Заколачивание в бочку

Некоторые люди в ожидании долгожданной смерти должны были мучиться дольше, чем другие. При императоре Домициане христиан истязали самыми ужасными способами.

Одна из самых страшных пыток заключалась в том, что христианина обмазывали мёдом и молоком. Затем жертву заколачивали в бочку, туда же клали привлекающую паразитов пищу. Паразиты пожирали внутренности жертвы, чьё тело начинало гнить внутри бочки. Примерно через две недели такой пытки жертва, наконец, умирала, становясь мучеником за христианскую религию.

7. Похороненные заживо

Император Нерон получал удовольствие от того, что хоронил людей заживо. Весталки, нарушившие обет целомудрия, почти всегда подлежали именно этому виду наказания. Лишь однажды Нерон изменил своим принципам, когда дело коснулось судьбы жрицы Рубрии. Она была замурована в небольшой пещере, где её оставили умирать с голоду.

Во время других казней при участии Нерона осуждённые должны были копать для себя могилы. После выкапывания могил внутри них устанавливали колья. Затем осуждённого связывали и сталкивали в могилу. Если его преступление было незначительным, его толкали так, чтобы кол пронзил сердце. Других преступников, осуждённых за совершение тяжких преступлений, толкали так, чтобы кол лишь смертельно ранил их. Затем его либо оставляли умирать от мучительной боли, либо закапывали заживо.

8. Прогрызание тела крысами

Палачи часто используют животных для своих зверств, например, как в случае с пыточным котлом. Для проведения этого особо жестокого вида пыток голодное животное, такое как крыса, собака или кошка, помещали в небольшой котёл. Затем котёл открытой стороной привязывали к животу жертвы.

Палач нагревал дно котла, в результате чего внутри него становилось очень жарко. Животное начинало паниковать и искать возможности для побега. Единственным «мягким местом», через которое можно было прогрызть выход, был живот обвиняемого.

9. Пчелиная корзина

Одна из необычных пыток заключалась в том, что человека раздевали и помещали в большую корзину. Затем её поднимали на дерево, на котором было большое пчелиное гнездо. Пчёлы начинали злиться и кусали человека внутри корзины до тех пор, пока тот не умирал.

Осуждённый должен был страдать от боли как можно дольше, но были случаи, когда жертвы этой пытки умирали сравнительно быстро – из-за аллергии на укусы пчёл.

Древние римляне любили казнить путём распятия. В своё время оно было главной формой казни для убийства бесчисленного количества рабов.

Распятие не всегда связано с прибиванием обвиняемого к кресту. Иногда осуждённого раздевали, оставляя только повязку на голове. Затем его привязывали к кресту или развилке, после чего начинали бичевать, иногда до смерти.

Если обвиняемый не должен был умереть от бичевания, следующим шагом было прибивание его рук к поперечной балке креста. После этого балку подтягивали на нужную высоту и прибивали ноги осуждённого к столбу. Его могли оставить так умирать медленной смертью, а могли перебить ему ноги, чтобы ускорить кончину.

Иногда осуждённого подвешивали вниз головой. В других случаях палач отрезал ему половые органы. Методика исполнения была разной и менялась от палача к палачу; единых правил не существовало.

muz4in.net

8.3. Преступление и наказание в Древнем Риме

Законодательство уже древнейшего периода различало два вида возникновения обязательств:

• из деликтов (они, в свою очередь, также были двух видов — частные и публичные).

Частные деликты рассматривались как внедоговорные наруше­ния норм права в сфере имущественных и личных неимуществен­ных отношений, что выражалось в причинении вреда отдельному лицу, его семье или имуществу вследствие прямого или косвенного нарушения прав этого лица с возникновением обязанности упла­тить штраф в его пользу или возместить ему вред, привнесенный совершенным деянием. К данной категории правонарушений отно­сились различные случаи причинения вреда личности, уничтожения или повреждения чужого имущества, кражи или воровства, обмана или мошенничества, угрозы или насилия и др.

К публичным деликтам относились все случаи причинения вре­да, преследуемые и наказываемые государством от имени римского народа, причем взысканные по ним штрафы и пошлины шли в пользу государства. Это были:

• убийство, которое могло быть наказано как смертной каз­нью, так и штрафом;

• религиозные преступления или «оскорбление богов» (на­пример, налагаемое на патрона проклятие за недостойное поведение по отношению к своему клиенту: «Пусть будет предан богам подземным»);

• кража при поимке с поличным, наказываемая следующим образом: для свободных — телесным наказанием и после­дующей выдачей потерпевшему; для рабов — телесным на­казанием и казнью; для несовершеннолетних — телесным наказанием или простым возмещением убытков.

Имелось множество составов преступлений, наказываемых только смертной казнью: сочинение и распевание песен, содержа­щих клевету на других лиц; подстрекание «врага римского народа к нападению на Римское государство»; лжесвидетельство (преступник сбрасывался с Тарпейской скалы); умышленный поджог; тайное истребление чужого урожая, караемое смертной казнью «более тяж­кой, чем за убийство человека»; потрава чужого урожая или жатва в ночное время; чародейство (ворожба посева, переманивание на свой участок чужого урожая); некоторые служебные преступления (принятие взятки судьей или посредником) и т.д.

Самым тяжким государственным преступлением были многочис­ленные составы «оскорбления величия»: покушение на безопасность государственных устоев; нарушение порядка управления (сопротив­ление интерцессии трибунов, создание препятствий деятельности магистратов); оскорбление «величества» римского народа либо его высших представителей — принцепса, императора и т.д.

Вторым после «оскорбления величия» по широте охвата случаев было нечестие. Этот состав был до такой степени растяжимым, что под него можно было «подогнать» абсолютно любое действие. Напри­мер, во время правления императора Каракаллы (186—217 гг. н.э.) не­сколько человек было осуждено за следующее: снятие с головы ста­туи императора старого, увядшего венка и замену его новым; отда­ние должного уважения царствующему императору в случае клятвы не его именем; игнорирование необходимости жертвоприношений (возливать вино, воскурять фимиам) перед статуей императора и т.п.

В римском праве вплоть до объявления христианства офици­альной религией не было такого состава, как богохульство. После официального признания христианства в римское право вошло не только богохульство, но и ряд иных религиозных преступлений (язы­чество, ересь, вероотступничество, кража из храма, святотатствен­ное отношение к предметам христианского культа и т.п.).

К числу должностных преступлений относились взятничество, вымогательство, казнокрадство, хищение, присвоение казенного имущества и расхищение государственных средств, подлог, участие в запрещенных сборищах и объединениях, спекуляция зерном и другими продуктами, неуплата налогов, злоупотребление служеб­ными полномочиями в отношении граждан и т.п.

К преступлениям против порядка управления относились: подкуп в виде домогательства какой-нибудь государственной должности посредством осуждаемых обществом действий (например, с исполь­зованием «нужных» людей или путем угощения потенциальных из­бирателей и др.); умышленное повреждение или срывание офици­альных объявлений и распоряжений.

Чрезвычайно тщательно были разработаны составы воинских преступлений. Дезертирство рассматривалось как отсутствие в своей части в течение относительно длительного срока.

Среди преступлений против личности кроме различных видов убийств публичными деликтами стали считаться «обиды», прежде всего телесные повреждения, которые по Законам XII таблиц рассматрива­лись как частный деликт. Например, грабеж до середины I в. до н.э. рассматривался как разновидность кражи, но затем приобрел самостоя­тельное содержание — как открытое и насильственное отобрание чужо­го имущества. Кроме того, от кражи его отличали и иные квалифици­рующие обстоятельства совершения (совершение при пожаре, наводне­нии, землетрясении, кораблекрушении, групповой характер посягатель­ства и т.п.). В отличие от частноправового состава грабежа, наказывае­мого в течение текущего года в виде четырехкратной стоимости похи­щенного имущества, а по истечении одного года — выплатой номи­нальной стоимости имущества, в публичном порядке грабеж наказывал­ся безусловной смертной казнью.

По законам Суллы 83 г. до н.э. смертной казнью или ссылкой на острова и конфискацией всего имущества стали наказываться изготовление и продажа ядов, ношение оружия для совершения убийства, наличие воровского инструмента, а также подлог, похи­щение или уничтожение завещания и др.

Со временем расширился также круг преступлений, относящихся к сфере семьи и нравственности (кровосмешение, супружеская измена, двоеженство, бесчестный брак, сожительство с замужней женщиной, похищение женщины, сводничество, мужеложство и т.д.).

Вина в публичном праве

В римском праве не было принятого в настоящее время деления умышленной вины на прямой и косвенный умысел. Принесение любого ущерба другому гражданину очень небольшой и предельно консолидированной национальной общины было уже крайне воз­мутительным фактом — злым умыслом (dolus malus). Поэтому в дан­ном случае достаточно было констатировать целенаправленность вредоносных действий. Устранение последствий умышленного при­чинения вреда в частном порядке — путем заключения специально­го соглашения между сторонами — было запрещено.

Положения Свода Юстиниана — в отличие от предшествую­щих и существующих древневосточных законах — закрепляли предписания об учете в тех или иных конкретных случаях особен­ностей личности виновного (возраст, степень обученности делу или ремеслу) и обстоятельств, смягчающих и отягчающих ответст­венность (пред- и посткриминальное поведение обвиняемого, влияние на него других лиц). Особенно ярко такие начала индиви­дуализации уголовной ответственности в римском уголовном праве проявлялись в титуле XVI «О военном деле (De re militari)» книги 49 Дигест. Вместе с тем на практике в сфере привлечения к уго­ловной ответственности и назначения наказания особого порядка никогда не было. Особенно это касалось применения норм Lex laesae majestatis Populi Romani, положения которого давали широ­чайший простор для произвола и злоупотреблений. Для импера­торского Рима вообще было характерно резкое усиление каратель­ной направленности наказаний и одновременное увеличение ко­личества их видов.

Понятие, содержание и виды наказаний

Первоначально всякое нарушение чужих прав и интересов тре­бовало попытки обязательной договоренности между сторонами о возмещении причиненного ущерба («Сломает, пусть возместит»). Такое обыкновение носило название композиции (примирение). Если это ни к чему не приводило, закон разрешал применить принцип талиона как расплату «равным за равное» («Если причи­нит членовредительство и не помирится с (потерпевшим), то пусть и ему самому будет причинено то же самое»). Вместе с тем в древ­ности самой распространенной реакцией на правонарушение было материальное возмещение, которое именовалось poena (пеня). Это слово имело очень много смысловых оттенков и могло пониматься как наказание, вознаграждение, мщение, плата, возмездие, выкуп, удовлетворение.

Несколько позже в практике римских магистратов, наделенных полномочиями пресечения нарушений правопорядка (право сдер­живания), выработалось понятие коэрции (сдерживание, ограниче­ние, наказание), означающее применение ими наказания в отно­шении различных правонарушителей. В рамках коэрции магистраты не были ограничены какими-либо «привязками» к имеющимся в законе составам и видам наказаний.

В целом в римском праве была выработана достаточно широкая система наказаний. Все они делились на две большие группы:

• тяжкие, которые именовались капиталиями (наказания, ка­сающиеся жизни) и предусматривали лишение жизни, чле­новредительство, изгнание, ссылку в рудники и т.п.;

• все иные, в том числе штрафы (poena) как меры материаль­ного воздействия на нарушителя чужих интересов, приме­няемые в случаях и порядке, установленных законом или договором; телесные наказания в виде битья розгами, палка­ми, кнутом и др.

Тюремного заключения как вида наказаний римское право не знало, тем не менее в городе имелись карцеры.

Смертная казнь, особо широкое применение которой связано с периодом империи, приводилась в исполнение различными спосо­бами: обезглавливание за совершение самых тяжких, в основном государственных и религиозных, преступлений (топором для граж­данских лиц, мечом для солдат); утопление (например, отцеубийце и его сообщникам обворачивали голову волчьей шкурой, били пал­ками, а затем в зашитом кожаном мешке вместе с собакой, пету­хом, змей и обезьяной, «чтобы отнять у него землю при жизни и небо после смерти», топили в реке или море); распятие на кресте (ранее за самые тяжкие религиозные преступления, затем для рабов и плебса); сбрасывание с Тарпейской скалы; сожжение, повешение и т.д.

Для обозначения смертной казни имелось специальное словосо­четание: «Furca et fossa», что переводилось как «виселица и яма» и означало повешение для мужчин и утопление для женщин.

На рубеже республики и империи смертная казнь для римских граждан была заменена изгнанием (первоначально добровольным) с утратой гражданства («лишение огня и воды»). Позже императоры стали использовать такую формулу, как «высылка на острова» (de- portatio in insulam), а смертная казнь для граждан была не только восстановлена, но и чрезвычайно расширена.

Широкое распространение также получили:

• каторжные работы на рудниках (осужденный при этом рас­сматривался как вечный раб государства);

• принудительные работы, к которым за государственные и во­енные преступления приговаривались как граждане после лишения гражданства, так и иностранцы (на строительстве дорог, на рудниках, в гладиаторских школах и т.п.);

• отдача в гладиаторы (была либо самостоятельным наказани­ем либо разновидностью принудительных работ);

• различные виды ссылок;

• телесные наказания (например, в отношении провинившихся солдат применялся фустуариум (дубина, палка), т.е. битье палками и забрасывании камнями виновного;

• конфискация имущества осужденных, которая применялась повсеместно (многие сановные чиновники даже при жизни, боясь произвола императора, назначали его действующим наследником);

• членовредительские и телесные наказания (битье кнутом);

• штрафы и ограничения гражданского статуса (например, за­прещение быть магистратом);

• лишение права на погребение.

Личность виновного и применение наказания

Римское право изначально делило все население на несколько крупных категорий:

1) свободные и рабы;

2) граждане и неграждане;

3) представители высшего и низшего сословий.

В связи с этим применение наказания в каждом конкретном случае предусматривало свою специфику. В период империи со­словность потерпевшего и преступника стала доминирующим кри­терием определения вида и меры наказания. Сенаторы, всадники, декурионы и некоторые другие значительные персоны освобожда­лись от каторги и принудительных работ, телесных наказаний и т.п., которые заменялись ссылкой. В ранней империи привилеги­рованные лица могли наказываться смертной казнью только в слу­чае убийства родственников, а в период домината в четырех случа­ях: за убийство, поджог, магию (колдовство) и, конечно же, за «ос­корбление величества».

Некоторые привилегии в сфере наказаний традиционно имели солдаты. Они не приговаривались к повешению и ссылке на рудни­ки, хотя по ряду преступлений их ответственность была более стро­гой. Знатные и солдаты казнились мечом, незнатные разрывались телегами, закапывались в землю или сжигались.

Особенно суровым римское правосудие было к представителям низших сословий граждан и «преступникам» из среды рабов[3]. В от­ношении этих слоев применялся весь спектр тяжких наказаний, в том числе и смертная казнь. Малейшие проступки рабов наказыва­лись самым жесточайшим образом. При этом господский произвол был совершенно ничем не ограничен, а судьба рабов вершилась на домашних судах.

Самыми частыми наказаниями для рабов были битье розгами, простой или заостренной палкой, плетью, ремнем. Работающих ра­бов заковывали в ручные или ножные кандалы, защемляли шею вилами, наказывали голодом и холодом. Их могли поместить в до­машний карцер (эргастул) или отправить в местную городскую тюрьму. Им ставили клейма на лоб, отправляли на изнурительные работы на мельницы, в каменоломни и рудники, на растерзание дикими зверями в амфитеатр или в бассейн к муренам (такое нака­зание называлось аё Ъе8Иа8, т.е. к зверям, хотя официальным при­говором к смертной казни (и чаще всего применявшимся) было сбрасывание с Тарпейской скалы или распятие на кресте.

Силанианским сенатусконсультом 10 г. н.э. предписывалось в случае убийства хозяина предать смерти всех рабов, находящихся в доме, если они не предприняли попытки спасти его жизнь. Причем это положение распространялось и на освобождаемых по завеща­нию рабов. В 61 г. на основании данного решения было казнено сразу 400 человек.

Бежать рабам было совершенно некуда, так как первоначально обычая заступничества в храме (как в греческих государствах) не существовало, а частные лица за укрывательство чужого раба нака­зывались штрафом, равным стоимости раба. Даже при Константине пойманный раб лишался ноги, а в лучшем случае его ссылали на рудник.

textbook.news

Виды и категории наказаний в Древнем Риме

Рассмотрим виды и категории наказаний в Древнем Риме , а также определим состав тяжелых наказаний.

В Древнем Риме выделялись определенные виды наказаний, которые делились на две категории: тяжёлые – смертная казнь, ссылка в рудники, изгнание; прочие – денежные штрафы и воздействия на тело.

Применение смертной казни предполагало различные способы: повешение, отсечение головы мечом, закалывание мечом, утопление в море.

Совершивших убийство кровных и родственников секли розгами, помещали в мешок с собакой, петухом и змеей, а после топили в море. Весталок, которые нарушили обет девственности, живьём закапывали в землю.

В Древнем Риме рабов казнили разными способами, в том числе сбрасывая с Тарпейской скалы. В императорский период возникают новые, более изощренные формы казни: распятие на кресте, сжигание, отдача на растерзание диким зверям. Однако выпускались императорские указы, которые запрещали применять мучительные способы для совершения смертной казни. Но эти запреты редко принимали во внимание.

Как правило, смертная казнь сопровождалась и конфискацией имущества. В период империи телесные наказания (битьё розгами, палками, бичевание) использовались только к рабам и лицам из низших сословий.

В древности согласно правилам XII Таблиц к дневному вору применяли телесные наказания, а после передавали потерпевшему. В результате преступник попадал во власть потерпевшего.

В период республики имелся такой вид наказания, как удаление в изгнание. Впоследствии оно было заменено ссылкой либо высылкой. При этом имущество сосланного подлежало конфискации. Он терял права римского гражданина и превращался в уголовного раба. Местом для пожизненной и срочной ссылки являлись острова.

В Древнем Риме самой суровой была ссылка на рудники, поскольку она сопровождалась каторжными работами. При этом существовали работы внутри самого рудника в тяжелых оковах и работа вне рудника (например, плавка руды и её сортировка в оковах). Вспомогательные работы, как правило, применялись по отношению к женщинам.

В Древнем Риме тяжелыми наказаниями являлись: присуждение к отдаче в гладиаторы, отдача для ловли диких животными и битвы с ними на сценах цирков. Гладиатор выступал своеобразным уголовным рабом.

lecu.ru

Древний Рим

Древний Рим тоже не избежал греха перед потомками в виде ритуальных казней. По древнему закону Ромула в жертву подземным богам во время праздника Луперкалий приносили осужденных на смерть преступников. Ритуальные убийства детей совершали на праздниках compitalia Мании. Правда недолго, во времена Юния Брута, младенцев заменили на головки мака или чеснока. В годы Второй пунической войны, когда римляне потерпели разгромное поражение от Ганнибала под Каннами и над Римом нависла угроза захвата его войсками Карфагена, Квинта Фабия Пиктора послали в Дельфы спросить оракула, какими молитвами и жертвами умилостивить богов и когда придет конец череде бедствий. А пока он ездил римляне в качестве экстренной меры принесли богам человеческие жертвы. Галла и его соплеменницу, грека и гречанку закопали живыми на Бычьем Рынке, в месте, огороженном камнями, где когда-то давно уже совершались человеческие жертвоприношения.

Наверное, эта мера, чуждая римским традициям того времени, помогла. Римляне собрались с силами и переломили неудачно складывавшийся для них ход войны. Спустя некоторое время Ганнибал был побежден, а Карфаген разрушен.

Но скорей всего помогли не жертвоприношения, а мужество и стойкость римлян. Они не раз сами приносили себя в жертву ради свободы и величия Рима.

Вошел в историю поступок римского полководца Регула Марка Атилия. Он попал в плен к карфагенянам и был отпущен в Рим под честное слово, чтобы добиться обмена пленными. Регул убедил римлян отвергнуть предложения врага, после чего вернулся в Карфаген и был казнен.

Конец ритуальным казням был положен в консульство Корнелия Лентула и Лициния Красса (97 г. до н.э.), когда они были запрещены постановлением сената.

В Древнем Риме был довольно приличный ассортимент казней для преступников: сожжение, удушение, утопление, колесование, сбрасывание в пропасть, бичевание до смерти и обезглавливание, причем в Римской республике для этого применяли топор, а в империи — меч. Разделение сословий в Вечном городе соблюдалось неукоснительно и влияло как на строгость приговора, так и на выбор типа казни.

В книге VII трактата римского юриста и государственного деятеля Ульпиана (ок. 170 — ок. 223 гг. н. э.) «Об обязанностях проконсула» говорится: «Строже или мягче карать за святотатство проконсул должен решать, сообразуясь с личностью (преступника), с обстоятельствами дела и времени, (а также) с возрастом и полом (преступника). Я знаю, что многих приговаривают к бою со зверями на арене, некоторых даже к сожжению живьем, а иных к распятию на кресте. Однако следует умерить наказание до боя со зверями на арене тем, кто ночью совершает в храме кражу со взломом и уносит (оттуда) приношения божеству. А если кто-нибудь днем из храма вынес что-то не очень значительное, то следует карать, приговорив к рудникам, если же он по происхождению принадлежит к почтенным (в это понятие включались декурионы, всадники и сенаторы), то его следует сослать на остров».

В период республики одним из основных мест исполнения приговора являлось Эсквилинское поле за одноименными воротами. На Эсквилинском холме первоначально находилось римское кладбище. Во времена империи местом казни было выбрано Марсово поле.

Для казни аристократов применялось зачастую тайное удушение или самоубийство под надзором. Удушение веревкой (laqueus) никогда не совершалось публично, только в темнице в присутствии ограниченного количества людей. К такой смерти римский сенат приговорил участников заговора Катилины. Римский историк Саллюстий рассказывал об этом так:

«Есть в тюрьме, левее и несколько ниже входа, помещение, которое зовут Туллиевой темницей; оно уходит в землю примерно на двенадцать футов и отовсюду укреплено стенами, а сверху перекрыто каменным сводом; грязь, потемки и смрад составляют впечатление мерзкое и страшное. Туда-то и был опущен Лентул, и палачи, исполняя приказ, удавили его, накинув петлю на шею. Подобным же образом были казнены Цетег, Статилий, Габиний, Цепарий».

Причем инициатором этой казни стал оратор Цицерон, исполнявший в ту пору обязанности консула. За раскрытие заговора Катилины он удостоился почетного звания «отца нации». Но за казнь свободных римлян потом нажил себе немало обвинений со стороны политических противников.

Со временем удушение веревкой вышло у римлян из моды, и в период правления Нерона уже не применялось.

В качестве привилегии знатным римлянам порой позволяли самим избрать себе способ казни или уйти из жизни без посторонней помощи. Римский историк Тацит рассказывал, что, когда был осужден консул Валерий Азиатик, император Клавдий предоставил ему право самому избрать для себя вид смерти. Друзья предлагали Азиатику тихо угаснуть, воздерживаясь от пищи, но он предпочел скорую смерть. И ушел из жизни с большим достоинством. «Проделав обычные гимнастические упражнения, обмыв тело и весело пообедав, вскрыл себе вены, осмотрев, однако, до этого свой погребальный костер и приказав перенести его на другое место, дабы от его жара не пострадала густая листва деревьев: таково было его самообладание в последние мгновения перед концом».

Утоплением каралось в Древнем Риме поначалу отцеубийство, а затем и убийство матери и ближайших родственников. Приговоренных за убийство родственников топили в кожаном мешке, в который зашивали вместе с преступником собаку, петуха, обезьяну или змею. Считалось, что эти животные особенно плохо чтят своих родителей. Топили и за другие преступления, но лишали при этом осужденных компании животных.

Распятие считалось позорной казнью, а потому применялось для рабов и военнопленных, а также для бунтовщиков, изменников, убийц. В случае убийства хозяина дома все проживавшие в доме рабы вне зависимости от пола и возраста подлежали распятию. Кроме того, что целью этой казни было заставить осужденного страдать, в ней еще таилось и некое назидание всем прочим, что бунтовать супротив власти чревато мучительной смертью. Поэтому зачастую казнь сопровождалась целым ритуалом. Ей предшествовала позорная процессия, в ходе которой осуждённому приходилось нести так называемый патибулум, деревянный брус, который потом служил горизонтальной перекладиной креста. Хрестоматийный пример: восхождение Христа на Голгофу. На месте казни крест поднимали на веревках и вкапывали в землю, а на нем гвоздями или веревками фиксировались конечности осужденного. Распятый погибал долго и мучительно. Некоторые продолжали жить на кресте до трех суток. Порой, чтобы продлить их страдания им подносили в губке воду или уксус. Но в конечном итоге потеря крови, обезвоживание, палящие лучи солнца днем и ночной холод подтачивали силы несчастного. А погибал он, как правило, от асфиксии, когда уже не мог поднять вес своего тела, чтобы сделать вздох. На некоторых крестах под ноги осужденным делали выступ, чтобы облегчить им дыхание, но это лишь оттягивало их смерть. А когда ее хотели ускорить, то перебивали казненным голени.

Широко использовалась в Древнем Риме и казнь путем отсекновения головы. Обычно это была публичная процедура, проводившаяся перед городскими воротами. Глашатай во всеуслышание объявлял собравшимся за какое преступление человека лишают жизни. Потом глашатай давал знак ликторам, те накрывали осужденному голову, нередко еще перед казнью подвергали его порке и лишь потом отправлял в царство мертвых. Отсекновение головы ликторами осуществлялось топором. Тело казненного выдавали родственникам только по особому разрешению, чаще его просто бросали в Тибр или оставляли непогребенным.

Одним из самых известных казней таким способом, стала казнь сыновей Брута, осужденных на смерть собственным отцом.

Луций Брут возглавил переворот в Риме, свергнув царя Тарквиния Гордого, и установив республику в Вечном городе. Однако двое сыновей Брута, Тит и Тиберий, соблазнились возможностью породниться с великим домом Тарквиниев и, быть может, самим достигнуть царской власти, а потому вступили заговор по возвращению Тарквиния на царский престол.

Однако заговорщиков выдал раб, случайно подслушавший их разговор. А когда были найдены письма к Тарквинию, вина сыновей Брута стала очевидной. Их привели на форум.

Происшедшее там Плутарх описал так:

«Уличенные не дерзнули сказать ни слова в свою защиту, смущенно и уныло молчали и все прочие, лишь немногие, желая угодить Бруту, упомянули об изгнании. Но Брут, окликая каждого из сыновей в отдельности, сказал: «Ну, Тит, ну, Тиберий, что же вы не отвечаете на обвинение?» И когда, несмотря на троекратно повторенный вопрос, ни тот, ни другой не проронили ни звука, отец, обернувшись к ликторам, промолвил: «Дело теперь за вами». Те немедленно схватили молодых людей, сорвали с них одежду, завели за спину руки и принялись сечь прутьями, и меж тем как остальные не в силах были на это смотреть, сам консул, говорят, не отвел взора в сторону, сострадание нимало не смягчило гневного и сурового выражения его лица – тяжелым взглядом следил он за тем, как наказывают его детей, до тех пор пока ликторы, распластав их на земле, не отрубили им топорами головы. Передав остальных заговорщиков на суд своего товарища по должности, Брут поднялся и ушел. когда Брут ушел с форума, долгое время все молчали – никто не мог опомниться от изумления и ужаса перед тем, что произошло у них на глазах».

Путем отсечения головы осуществлялась в римской армии и так называемая «децимация», когда казнили в отряде, проявившем малодушие, каждого десятого. Это наказание в основном практиковалось, когда мощь римской армии еще только набирала силу, но было и несколько более поздних известных случаев.

Во время войны с парфянами, которым римляне хотели отомстить за разгром армии Красса, к децимации пришлось прибегнуть Марку Антонию. Плутах писал об этом так:

«После этого мидийцы, совершив набег на лагерные укрепления, распугали и отбросили передовых бойцов, и Антоний, в гневе, применил к малодушным так называемую «десятинную казнь». Он разбил их на десятки и из каждого десятка одного – кому выпал жребий – предал смерти, остальным же распорядился вместо пшеницы выдавать ячмень».

В Древнем Риме у жриц богини Весты имелась привилегия. Они имели право освобождать от смерти преступников, если те на пути к месту казни встречались с ними. Правда, чтобы было все по-честному, весталки должны были поклясться, что встреча носила непреднамеренный характер.

Однако для кого-то встреча с весталкой наоборот могла стать роковой. По улицам весталки передвигались в носилках, которые несли рабы. И если кто-нибудь прошмыгнул под носилками жрицы Весты, то он должен был подвергнуться смертной казни.

Жрицами Весты становились девушки из знатных семей, они давали обет целомудрия и безбрачия до достижения 30-летнего возраста. Их было в Риме всего шесть, и они составляли коллегию весталок. Однако наряду с некоторыми правами на них налагались и серьезные обязанности, нарушение которых было чревато для них самих смертной казнью, порядок которой описал Плутарх:

«… потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину. В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов – хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через форум. Все молча расступаются и следуют за носилками – не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец носилки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши перед страшным деянием руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестницу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землею до тех пор, пока поверхность холма окончательно не выровняется. Так карают нарушительницу священного девства».

Однако то, что плоть слаба, и порой страсть сильнее страха смерти весталки не раз показывали на собственном примере. В «Истории Рима от основания города», написанной Титом Ливием есть несколько упоминаний о казни весталок:

В V веке до н.э. весталка Попилия за преступный блуд была погребена заживо. В IV веке до н.э. та же участь постигла весталку Минуцию. В III веке до н.э. их судьбу разделили весталки Секстилия и Тукция. В период второй Пунической войны за преступный блуд были осуждены четыре весталки. Сначала были уличены Отилия и Флорония, одну, по обычаю, уморили под землею у Коллинских ворот, а другая сама покончила с собой. Пострадал и сексуальный партнер Флоронии — Луций Кантилий, трудившийся писцом при понтификах. По приказу великого понтифика его засекли до смерти розгами в Комиции. А вскоре печальный приговор выслушали весталки Олимпия и Флоренция. Во II веке до н.э. за тот же самый грех блуда были осуждены уже сразу три весталки Эмилия, Лициния и Марция.

Основатели Рима – Ром и Ремул были детьми весталки, подвергнувшейся насилию. Отцом она объявила бога войны Марса. Однако бог не защитил ее от людской жестокости. Жрица в оковах была отдана под стражу, детей царь приказал бросить в реку. Они чудом выжили и позже основали Вечный город на семи холмах. А могли бы и не выжить.

На заре Римской республики чуть было не пострадала невиновная весталка Постумия. Обвинения в нарушении целомудрия вызвали всего лишь ее модные наряды и слишком независимый для девушки нрав. Ее оправдали, но понтифик обязал ее воздерживаться от развлечений, а итак же выглядеть не миловидной, но благочестивой.

Изысканность в одеждах и щегольство навлекли подозрения и на упоминавшуюся уже весталку Минуцию. А потом, какой-то раб донес на нее, что она уже не девственница. Сначала понтифики запретили Минуции прикасаться к святыням и отпускать рабов на волю, а потом по приговору суда ее заживо закопали в землю у Коллинских ворот справа от мощеной дороги. После казни Минуции это место получило название Скверного поля.

Весталки могли лишиться жизни не только за блуд. Одну из них, не уследившую за огнем, что привело к пожару в храме Весты, за халатность до смерти засекли розгами.

Вообще, смертные приговоры в Древнем Риме подчас наполнены глубочайшим драматизмом. Можно вспомнить хотя бы приговор Луция Брута собственным сыновьям. Или приговор спасителю Отечества Публию Горацию. Правда эта история оказалась со счастливым концом:

В период конфликта римлян с альбанцами между ними было достигнуто соглашение решить исход войны битвой шестерых братьев. За Рим должны были встать три брата Горациев, а интересы альбанцев — отстаивать три брата Куриациев. Живым в этом бою остался только Публий Гораций, который и принес победу Риму.

Римляне встречали возвращавшегося Публия с ликованием. И только его сестра, которая была просватана за одного из Куриациев, встретила его со слезами. Она распустила волосы и стала причитать по погибшему жениху. Публия возмутили сестрины вопли, омрачавшие его победу и великую радость всего народа. Выхватив меч, он заколол девушку, воскликнув при этом: «Отправляйся к жениху с твоею не в пору пришедшей любовью! Ты забыла о братьях — о мертвых и о живом, — забыла об отечестве. Так да погибнет всякая римлянка, что станет оплакивать неприятеля!»

Римляне проявили принципиальность и привели героя за убийство сестры на суд к царю. Но тот не стал брать на себя ответственность и передал дело на суд дуумвиров. Закон не сулил Горацию ничего хорошего, он гласил:

«Совершившего тяжкое преступление да судят дуумвиры; если он от дуумвиров обратится к народу, отстаивать ему свое дело перед народом; если дуумвиры выиграют дело, обмотать ему голову, подвесить веревкой к зловещему дереву, засечь его внутри городской черты или вне городской черты». Дуумвиры, хотя испытывали симпатию к герою, но почитали закон превыше всего, а потому один из них объявил:

— Публий Гораций, осуждаю тебя за тяжкое преступление. Ступай, ликтор, свяжи ему руки.

Но тут Публий в соответствии с законом обратился к народу. За сына вступился отец, который объявил, что считает свою дочь убитой по праву. Он сказал:

— Неужели, квириты, того же, кого только что видели вступающим в город в почетном убранстве, торжествующим победу, вы сможете видеть с колодкой на шее, связанным, меж плетьми и распятием? Даже взоры альбанцев едва ли могли бы вынести столь безобразное зрелище! Ступай, ликтор, свяжи руки, которые совсем недавно, вооруженные, принесли римскому народу господство. Обмотай голову освободителю нашего города; подвесь его к зловещему дереву; секи его, хоть внутри городской черты — но непременно меж этими копьями и вражескими доспехами, хоть вне городской черты — но непременно меж могил Куриациев. Куда ни уведете вы этого юношу, повсюду почетные отличия будут защищать его от позора казни!

Как писал Тит Ливий: «Народ не вынес ни слез отца, ни равного перед любою опасностью спокойствия духа самого Горация — его оправдали скорее из восхищения доблестью, нежели по справедливости. А чтобы явное убийство было все же искуплено очистительной жертвой, отцу повелели, чтобы он совершил очищение сына на общественный счет».

Однако мир между римлянами и альбанцами, заключенный после сражения Горациев и Куриациев был недолог. Его коварно разрушил Меттий, за что жестоко поплатился. В кровопролитном сражении римский царь Тулл одолел альбанцев, а потом вынес суровый приговор зачинщику войны:

— Меттий Фуфетий, если бы и ты мог научиться хранить верность и соблюдать договоры, я бы тебя этому поучил, оставив в живых; но ты неисправим, а потому умри, и пусть твоя казнь научит человеческий род уважать святость того, что было осквернено тобою. Совсем недавно ты раздваивался душою меж римлянами и фиденянами, теперь раздвоишься телом.

Казнь Тит Ливий описал так: «Тут же подали две четверни, и царь приказал привязать Меттия к колесницам, потом пущенные в противоположные стороны кони рванули и, разодрав тело надвое, поволокли за собой прикрученные веревками члены. Все отвели глаза от гнусного зрелища. В первый раз и в последний воспользовались римляне этим способом казни, мало согласным с законами человечности; в остальном же можно смело сказать, что ни один народ не назначал более мягких наказаний».

В период войны с вольсками римляне избрали себе диктатором Авла Корнелия Коса. Но настоящим героем на этой войне стал Марк Манлий, спасший Капитолийскую крепость. После окончания войны Манлий стал вождем плебеев, отстаивая их права. Однако это вызвало неудовольствие власти и Манлий был привлечен к суду. Ему в вину ставились его мятежные речи и ложное обличение власти.

Однако Манлий выстроил свою защиту весьма эффектно. Он привел в суд около четырехсот человек, за которых он внес отсчитанные без роста деньги, кого не дал увести в кабалу за долги. Он представил суду свои военные награды: до тридцати доспехов с убитых врагов, до сорока даров от полководцев, среди которых бросались в глаза два венка за взятие стен и восемь за спасение граждан. И даже обнажил грудь, исполосованную рубцами от ран, полученных на войне.

Но обвинение победило. Суд скрепя сердце вынес радетелю за плебеев смертный приговор. Ливий описывал казнь Манлия так:

«Трибуны сбросили его с Тарпейской скалы: так одно и то же место стало памятником и величайшей славы одного человека и последней его кары. Вдобавок мертвого обрекли на бесчестие: во-первых, общественное: так как дом его стоял там, где теперь храм и двор Монеты, то предложено было народу, чтобы ни один патриций не жил в Крепости и на Капитолии; во-вторых, родовое: решением рода Манлиев определено никого более не называть Марк Манлий».

В ходе войны с самнитами римский диктатор Папирий, отправившийся в Рим, он объявил начальнику конницы Квинту Фабию приказ оставаться на месте и не вступать в схватку с врагом в его отсутствие.

Но тот не послушался, выступил против противника и одержал блистательную победу, оставив на поле боя двадцать тысяч поверженных врагов.

Гнев Папирия был ужасен. Он приказал арестовать Фабия, сорвать с него одежды и приготовить розги и топоры. Начальника конницы жестоко высекли, но он мог считать, что еще легко отделался, поскольку за нарушение приказа, его могли и лишить жизни.

Трибуны и легаты просили диктатора пощадить Фабия. Тот сам вместе со своим отцом, трижды становившимся консулом, стояли на коленях перед Папирием, и, наконец, тот сжалился и объявил:

— Будь по-вашему, квириты. За воинским долгом, за достоинством власти осталась победа, а ведь ныне решалось, быть ли им впредь или нет. Не снята вина с Квинта Фабия за то, что вел войну вопреки запрету полководца, но я уступаю его, осужденного за это, римскому народу и трибунской власти. Так что мольбами, а не по закону вам удалось оказать ему помощь. Живи, Квинт Фабий, единодушное желание сограждан защитить тебя оказалось для тебя большим счастьем, чем та победа, от которой недавно ты ног под собою не чуял; живи, дерзнувший на дело, какого и отец бы тебе не простил, будь он на месте Луция Папирия. Мою благосклонность ты вернешь, если захочешь; а римский народ, коему ты обязан жизнью, лучше всего отблагодаришь, если нынешний день научит тебя впредь и на войне и в мирное время подчиняться законной власти.

Если уж римляне к собственным военачальникам относились столь строго, то предателей вовсе не собирались щадить. За то, что Капуя переметнулась к Ганнибалу в самое тяжелое для римской республики время, легат Гай Фульвий жестоко расправился с властями этого города. Хотя впрочем, капуйские сенаторы сами понимали, что пощады от римлян им ждать не приходится. И приняли решение уйти из жизни добровольно. Тит Ливий писал об этом так:

«К Вибию Виррию пошло примерно двадцать семь сенаторов; отобедали, постарались заглушить вином мысли о нависшей беде и приняли яд. Встали, обменялись рукопожатием, перед смертью в последний раз обнялись, плача над собой и над родным городом. Одни остались, чтобы телам их сгореть на общем костре, другие разошлись по домам. Яд на сытых и пьяных действовал медленно; большинство прожили целую ночь и часть наступившего дня, но все же умерли раньше, чем отворились перед врагами ворота».

Остальных сенаторов известных как главных зачинщиков отложения от Рима, римляне арестовали и отправили под стражу: двадцать пять — в Калы; двадцать восемь — в Теан. На рассвете в Теан въехал легат Фульвий и велел привести кампанцев, сидевших в тюрьме. Их всех сначала высекли розгами, а потом обезглавили. Затем Фульвий понесся в Калы. Он уже восседал там на трибунале, а выведенных кампанцев привязывали к столбу, когда из Рима примчался всадник и вручил Фульвию письмо с указанием отложить казнь. Но Гай спрятал, даже не распечатав, полученное письмо за пазуху и через глашатая приказал ликтору делать, что велит закон. Так были казнены и находившиеся в Калах.

О том что случилось дальше писал Ливий:

«Фульвий уже поднимался с кресла, когда кампанец Таврея Вибеллий, пробравшись через толпу, обратился к нему по имени. Удивленный Флакк снова сел: «Вели и меня убить: сможешь потом хвалиться, что убил человека гораздо более мужественного, чем ты». Флакк воскликнул, что тот не в своем уме, что сенатское постановление запрещает это, хоть бы он, Флакк, и хотел этого. Тут Таврея сказал: «Мое отечество захвачено, родных и друзей я потерял, собственной рукой убил жену и детей, чтобы их не опозорили, и мне не дано даже умереть так, как мои сограждане. Пусть доблесть освободит меня от этой ненавистной жизни». Мечом, который он прятал под одеждой, он поразил себя в грудь и, мертвый, упал к ногам военачальника».

Римское уголовное право намного интереснее и разнообразнее аналогичных сборников законов других стран. Не зря его до сих пор изучают студенты юридических вузов. В нем имелось немало новаций для своего времени, например, определялись понятия вины, соучастия, покушения и пр. Но в принципе, по сути оно следовало общепризнанным нормам, основанным на принципе толиона — смерть за смерть, око за око и т.д.

Первыми римскими законами, стали законы Ромула. Смертной казнью согласно им наказывалось любое убийство названное «отцеубийством». Это подчеркивало, что Ромул считает убийство тягчайшим злодеянием. А непосредственно убийство отца – немыслимым. Как оказалось, он был недалек от истины. Без малого шестьсот лет никто в Риме не отваживался лишить жизни родного отца. Первым отцеубийцей стал некий Луций Гостий, совершивший это преступление после Второй Пунической войны.

Любопытно, что смертную казнь Ромул назначил для мужей, продавших своих жен. Их следовало подвергать ритуальному убийству — приносить в жертву подземным богам.

Одно из первых громких убийств в Риме высветило новые грани личности Ромула и способствовало повышению его имиджа в народе.

В период, когда в Риме правили два царя – Ромул и Татий, какие-то домочадцы и родичи Татия убили и ограбили лаврентских послов. Ромул приказал строго наказать виновных, но Татий всячески задерживал и откладывал казнь. Тогда родственники убитых, не добившись правосудия по вине Татия, напали на него, когда он вместе с Ромулом приносил жертву в Лавинии, и убили. Ромула же они громко прославляли за его справедливость. Видимо их похвалы тронули сердце Ромула, он не стал ни кого наказывать за лишение жизни соправителя, сказав, что убийство искуплено убийством.

Смену в Риме республики империей во многом предопределили изъяны республиканского строя, обнажившиеся при кровопролитии, устроенном сначала Марием, а потом Суллой.

Марий, устроивший террор в Риме, даже не казнил. Его приспешники просто убивали, каждого, с кем он не соизволил поздороваться.

Сулла тоже не слишком утруждался вынесением приговоров. Он лишь составил проскрипции – списки тех, кто, по его мнению, подлежал умерщвлению, а потом любой мог не только безнаказанно убивать людей, попавших в эти списки, но еще и получать за это вознаграждение. Крах римской республики фактически ознаменовала гражданская война, после которой некоронованным правителем Рима стал Юлий Цезарь. А императорскую власть фактически утвердило убийство Цезаря республиканцами. «Золотой период» правления Октавиана Августа создал иллюзию, что императорская власть – это благо. Но пришедшие на смену ему тираны показали каким она может оказаться злом.

В эпоху правления императоров в Риме произошло, как резкое увеличение числа видов уголовно-наказуемых преступлений, так и ужесточение наказаний. Если во времена Республики основной целью наказания было – возмездие, то в период Империи его целью становится устрашение. Появились новые виды государственных преступлений, которые были связаны с особой императора — заговор с целью свержения императора, покушение на его жизнь или жизнь его чиновников, непризнание религиозного культа императора и т.д.

Еще более ярко стал выражаться сословный принцип наказания. Рабов стали наказывать чаще и жестче. Законом, принятым 10 году н.э., предписывалось в случае убийства хозяина предать смерти всех рабов, находящихся в доме, если они не предприняли попытки спасти его жизнь.

В ранней империи привилегированные лица могли наказываться смертной казнью только в случае убийства родственников, а позже в 4 случаях: убийство, поджог, магия и оскорбление величества. В то же самое время лица низшего сословного положения наказывались смертной казнью за 31 вид преступлений.

Но когда к управлению римский империей стали приходить настоящие тираны, которые с маниакальной страстью казнили всех и вся, законы вовсе стали отходить на второй план. Прихоть императора стала сильнее любого из них.

Начало царствованию череды тиранов положил Тиберий. Повествуя о его свирепом нраве, Гай Светоний Транквил рассказывал:

«Его природная жестокость и хладнокровие были заметны еще в детстве. Феодор Гадарский, обучавший его красноречию, раньше и зорче всех разглядел это и едва ли не лучше всех определил, когда, браня, всегда называл его: «грязь, замешанная кровью». Но еще ярче стало это видно в правителе — даже на первых порах, когда он пытался было привлечь людей притворной умеренностью. Один шут перед погребальной процессией громко попросил покойника передать Августу, что завещанных им подарков народ так и не получил; Тиберий велел притащить его к себе, отсчитать ему должное и казнить, чтобы он мог доложить Августу, что получил свое сполна.

Тогда же и на вопрос претора, привлекать ли к суду за оскорбление величества, он ответил: «Законы должны исполняться», — и исполнял он их с крайней жестокостью. Кто-то снял голову со статуи Августа, чтобы поставить другую; дело пошло в сенат и, так как возникли сомнения, расследовалось под пыткой. А когда ответчик был осужден (на самом деле он был оправдан прим. авт.), то обвинения такого рода понемногу дошли до того, что смертным преступлением стало считаться, если кто-нибудь перед статуей Августа бил раба или переодевался, если приносил монету или кольцо с его изображением в отхожее место или в публичный дом, если без похвалы отзывался о каком-нибудь его слове или деле. Наконец, погиб даже человек, который позволил в своем городе оказать ему почести в тот день, в какой когда-то они были оказаны Августу.

Наконец, он дал полную волю всем возможным жестокостям… Перечислять его злодеяния по отдельности слишком долго: довольно будет показать примеры его свирепости на самых общих случаях. Дня не проходило без казни, будь то праздник или заповедный день: даже в новый год был казнен человек. Со многими вместе обвинялись и осуждались их дети и дети их детей. Родственникам казненных запрещено было их оплакивать. Обвинителям, а часто и свидетелям назначались любые награды. Никакому доносу не отказывали в доверии. Всякое преступление считалось уголовным, даже несколько невинных слов. Поэта судили за то, что он в трагедии посмел порицать Агамемнона, историка судили за то, что он назвал Брута и Кассия последними из римлян: оба были тотчас казнены, а сочинения их уничтожены, хотя лишь за несколько лет до того они открыто и с успехом читались перед самим Августом. Некоторым заключенным запрещалось не только утешаться занятиями, но даже говорить и беседовать. Из тех, кого звали на суд, многие закалывали себя дома, уверенные в осуждении, избегая травли и позора, многие принимали яд в самой курии; но и тех, с перевязанными ранами, полуживых, еще трепещущих, волокли в темницу. Никто из казненных не миновал крюка и Гемоний: в один день двадцать человек были так сброшены в Тибр, среди них — и женщины и дети. Девственниц старинный обычай запрещал убивать удавкой — поэтому несовершеннолетних девочек перед казнью растлевал палач. Кто хотел умереть, тех силой заставляли жить. Смерть казалась Тиберию слишком легким наказанием: узнав, что один из обвиненных, по имени Карнул, не дожил до казни, он воскликнул: «Карнул ускользнул от меня!»

Еще сильней и безудержней стал он свирепствовать, разъяренный вестью о смерти сына своего Друза. Сначала он думал, что Друз погиб от болезни и невоздержанности; но когда он узнал, что его погубило отравой коварство жены его Ливиллы и Сеяна, то не было больше никому спасенья от пыток и казней. Дни напролет проводил он, целиком погруженный в это дознание. Когда ему доложили, что приехал один его родосский знакомец, им же вызванный в Рим любезным письмом, он приказал тотчас бросить его под пытку, решив, что это кто-то причастный к следствию; а обнаружив ошибку, велел его умертвить, чтобы беззаконие не получило огласки. На Капри до сих пор показывают место его бойни: отсюда осужденных после долгих и изощренных пыток сбрасывали в море у него на глазах, а внизу матросы подхватывали и дробили баграми и веслами трупы, чтобы ни в ком не осталось жизни. Он даже придумал новый способ пытки в числе других: с умыслом напоив людей допьяна чистым вином, им неожиданно перевязывали члены, и они изнемогали от режущей перевязки и от задержания мочи. Если бы не остановила его смерть и если бы, как говорят, не советовал ему Фрасилл отсрочить некоторые меры в надежде на долгую жизнь, он, вероятно, истребил бы людей еще больше, не пощадив и последних внуков…»

На императорском троне Тиберия сменил Калигула. Но римскому народу от этого не стало легче. Новый правитель свирепствовал не менее прежнего, и тоже стал изобретателем по части мучений. Именно с него началось мода на новое шоу. Вместо вооруженных гладиаторов на аренах амфитеатров появлялись безоружные люди, осужденные на казнь, на которых натравливали голодных хищников. По сути дела это была такое же умерщвление человека, только не от рук палача и гораздо более эффектное.

Как это происходило можно представить по описанию Иосифа Флавия расправы императора Тита над жителями побежденной Иудеи:

«Против пленных были выпущены африканские львы, индийские слоны, германские зубры. Обреченные на смерть люди — одни были одеты в праздничное платье, других заставили накинуть молитвенные плащи — белые с черной каймой и голубыми кистями, — и было приятно глядеть, как они окрашивались в красный цвет. Молодых женщин и девушек выгоняли на арену голыми, чтобы зрители могли наблюдать за игрой их мускулов в минуты смерти».

Римские императоры, пресыщенные всевозможными казнями и сексуальными оргиями, искали развлечения в невиданных доселе кровавых зрелищах. Им уже мало было придать смертной казни театрализованное зрелище, выгоняя осужденных на арену амфитеатра, где их умерщвляли гладиаторы или дикие звери. Им хотелось чего-то доселе невиданного.

Для удовлетворения изощренно кровожадных вкусов императоров бестиарии (дрессировщики, обучавшие зверей в амфитеатрах) упорно пытались научить животных насиловать женщин. Наконец, одному из них по имени Карпофор удалось это сделать. Он пропитывал ткани кровью самок различных животных, когда у них начиналась течка. А потом обертывал этими тканями приговоренных к смерти женщин и натравливал на них зверей. Инстинкты животных поддавались обману. Животные больше доверяют обонянию, а не зрению. На глазах сотен зрителей они нарушали законы природы и насиловали женщин. Говорят, что Карпофор, как-то представил публике сцену по мифологическому сюжету о похищении Зевсом в образе быка красавицы по имени Европа. Благодаря изобретательности бестиария народ лицезрел, как бык на арене совокуплялся с Европой. Трудно сказать, осталась ли жива жертва, изображавшая Европу, после такого сексуального акта, но известно, что аналогичные акты с конем или жирафом для женщин обычно заканчивались летальным исходом.

Апулей описал подобную сцену. Отравительницу, отправившую на тот свет пять человек с целью завладеть их состоянием, подвергли публичному надругательству. На арене была поставлена кровать, отделанная черепаховыми гребнями, с матрасом из перьев, покрытая китайским покрывалом. Женщину растянули на кровати и привязали к ней. Выдрессированный осел встал коленями на кровать и совокупился с осужденной. Когда он закончил, его увели с арены, а вместо него выпустили хищников, которые довершили издевательства над женщиной, разорвав ее на части.

Изощренность римских императоров по части способов лишения людей жизни поистине не знала границ. О злодействах Калигулы Гай Светоний Транквил писал так:

«Свирепость своего нрава обнаружил он яснее всего вот какими поступками. Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей для зрелищ, он велел бросить им на растерзание преступников; и, обходя для этого тюрьмы, он не смотрел, кто в чем виноват, а прямо приказывал, стоя в дверях, забирать всех, «от лысого до лысого». Многих граждан из первых сословий он, заклеймив раскаленным железом, сослал на рудничные или дорожные работы, или бросил диким зверям, или самих, как зверей, посадил на четвереньки в клетках, или перепилил пополам пилой, — и не за тяжкие провинности, а часто лишь за то, что они плохо отозвались о его зрелищах или никогда не клялись его гением. Отцов он заставлял присутствовать при казни сыновей; за одним из них он послал носилки, когда тот попробовал уклониться по нездоровью; другого он тотчас после зрелища казни пригласил к столу и всяческими любезностями принуждал шутить и веселиться. Надсмотрщика над гладиаторскими битвами и травлями он велел несколько дней подряд бить цепями у себя на глазах, и умертвил не раньше, чем почувствовал вонь гниющего мозга. Сочинителя ателлан за стишок с двусмысленной шуткой он сжег на костре посреди амфитеатра. Один римский всадник, брошенный диким зверям, не переставал кричать, что он невинен; он вернул его, отсек ему язык и снова прогнал на арену. Изгнанника, возвращенного из давней ссылки, он спрашивал, чем он там занимался; тот льстиво ответил: «Неустанно молил богов, чтобы Тиберий умер и ты стал императором, как и сбылось». Тогда он подумал, что и ему его ссыльные молят смерти, и послал по островам солдат, чтобы их всех перебить. Замыслив разорвать на части одного сенатора, он подкупил несколько человек напасть на него при входе в курию с криками «враг отечества!», пронзить его грифелями и бросить на растерзание остальным сенаторам; и он насытился только тогда, когда увидел, как члены и внутренности убитого проволокли по улицам и свалили грудою перед ним.

Чудовищность поступков он усугублял жестокостью слов. Лучшей похвальнейшей чертой своего нрава считал он, по собственному выражению, невозмутимость, т.е. бесстыдство… Собираясь казнить брата, который будто бы принимал лекарства из страха отравы, он воскликнул «Как? противоядия — против Цезаря?» Сосланным сестрам он грозил, что у него есть не только острова, но и мечи. Сенатор преторского звания, уехавший лечиться в Антикиру, несколько раз просил отсрочить ему возвращение; Гай приказал его убить, заявив, что если не помогает чемерица, то необходимо кровопускание. Каждый десятый день, подписывая перечень заключенных, посылаемых на казнь, он говорил, что сводит свои счеты. Казнив одновременно нескольких галлов и греков, он хвастался, что покорил Галлогрецию. Казнить человека он всегда требовал мелкими частыми ударами, повторяя свой знаменитый приказ «Бей, чтобы он чувствовал, что умирает!» Когда по ошибке был казнен вместо нужного человека другой с тем же именем, он воскликнул: «И этот того стоил». Он постоянно повторял известные слова трагедии: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись!»

Даже в часы отдохновения, среди пиров и забав, свирепость его не покидала ни в речах, ни в поступках. Во время закусок и попоек часто у него на глазах велись допросы и пытки по важным делам, и стоял солдат, мастер обезглавливать, чтобы рубить головы любым заключенным. В Путеолах при освящении моста — об этой его выдумке мы уже говорили — он созвал к себе много народу с берегов и неожиданно сбросил их в море, а тех, кто пытался схватиться за кормила судов, баграми и веслами отталкивал вглубь. В Риме за всенародным угощением, когда какой-то раб стащил серебряную накладку с ложа, он тут же отдал его палачу, приказал отрубить ему руки, повесить их спереди на шею и с надписью, в чем его вина, провести мимо всех пирующих. Мирмиллон из гладиаторской школы бился с ним на деревянных мечах и нарочно упал перед ним, а он прикончил врага железным кинжалом и с пальмой в руках обежал победный круг. При жертвоприношении он оделся помощником резника, а когда животное подвели к алтарю, размахнулся и ударом молота убил самого резника».

На императорском престоле Калигулу сменил Клавдий. У него было поменьше фантазии в способах человекоубийства, но в кровожадности он Калигуле мало уступал. По-русски Клавдия можно охарактеризовать как самодура. А, как известно, самодур — самый плохой судья, потому что он считает себя умнее любого Закона и судит не по нему, а по своему усмотрению.

А судить Клавдий любил. Еще будучи консулом, он судействовал с величайшим усердием и при этом нередко, превышая законную кару, приказывал бросать осужденных диким зверям. А уж когда стал императором, то вовсе судил, как вздумается. Светоний писал:

«…Аппия Силана, своего тестя, даже двух Юлий, дочь Друза и дочь Германика он предал смерти, не доказав обвинения и не выслушав оправдания, а вслед за ними — Гнея Помпея, мужа старшей своей дочери, и Луция Силана, жениха младшей. Помпей был заколот в объятьях любимого мальчика, Силана заставили сложить преторский сан за четыре дня до январских календ и умереть в самый день нового года, когда Клавдий и Агриппина праздновали свадьбу. Тридцать пять сенаторов и более трехсот римских всадников были казнены им с редким безразличием: когда уже центурион, докладывая о казни одного консуляра, сказал, что приказ исполнен, он вдруг заявил, что никаких приказов не давал; однако сделанное одобрил, так как отпущенники уверили его, что солдаты исполнили свой долг, по собственному почину бросившись мстить за императора.

Природная его свирепость и кровожадность обнаруживалась как в большом, так и в малом. Пытки при допросах и казни отцеубийц заставлял он производить немедля и у себя на глазах. Однажды в Тибуре он пожелал видеть казнь по древнему обычаю, преступники уже были привязаны к столбам, но не нашлось палача; тогда он вызвал палача из Рима и терпеливо ждал его до самого вечера.

Не было доноса, не было доносчика столь ничтожного, чтобы он по малейшему подозрению не бросился защищаться или мстить. Один из тяжущихся, подойдя к нему с приветствием, отвел его в сторону и сказал, что видел сон, будто его, императора, кто-то убил; а немного погодя, словно признав убийцу, указал ему на подходящего с прошеньем своего противника; и тут же, словно с поличным, того потащили на казнь. Подобным же образом, говорят, погублен был и Аппий Силан. Уничтожить его сговорились Мессалина и Нарцисс, поделив роли: один на рассвете ворвался в притворном смятении в спальню к хозяину, уверяя, будто видел во сне, как Аппий на него напал; другая с деланным изумлением стала рассказывать, будто и ей вот уже несколько ночей спится тот же сон; а когда затем по уговору доложили, что к императору ломится Аппий, которому накануне было велено явиться в этот самый час, то это показалось таким явным подтверждением сна, что его тотчас приказано было схватить и казнить».

Самодуры опасны для окружающих прежде всего своей непредсказуемостью. К примеру, Клавдий как-то озаботился несчастной долей больных рабов, которых состоятельные римляне, не желавшие тратиться на их лечение, попросту выбрасывали на Эскулапов остров. И император издал закон, согласно которому эти выброшенные рабы становились свободными в случае выздоровления. А если хозяин хотел лучше убить их, чем выбросить, то он подлежал обвинению в убийстве.

С другой стороны Клавдий обожал отправлять людей биться на арену из-за малейшего проступка с их стороны. Овладевать профессией гладиатора пришлось многим мастеровым людям. Если императору не нравилось, как работал сооруженный ими подъемник или какой-нибудь другой механизм, мастерам была одна дорога – на арену.

После того как Клавдия приближенные отравили белыми грибами, его трон занял Нерон. Казалось, что римлян, переживших последовательно трех изощренно жестоких тиранов: Тиберия, Калигулу и Клавдия, уже трудно кому-нибудь ужаснуть. Но Нерону это удалось. Своей масштабной жестокостью он превзошел своих предшественников.

Сначала Нерон с изрядной долей фантазии разнообразными способами отправил на тот свет всех своих близких, в том числе и мать. А если уж родственные узы не были ему препятствием для пролития крови, то с людьми чужими и посторонними он и вовсе расправлялся свирепо и безжалостно.

Гай Светоний Транквил писал:

«Хвостатая звезда, по общему поверью грозящая смертью верховным властителям, стояла в небе несколько ночей подряд; встревоженный этим, он узнал от астролога Бальбилла, что обычно цари откупаются от таких бедствий какой-нибудь блистательной казнью, отвращая их на головы вельмож, и тоже обрек на смерть всех знатнейших мужей государства — тем более что благовидный предлог для этого представило раскрытие двух заговоров: первый и важнейший был составлен Пизоном в Риме, второй — Виницианом в Беневенте. Заговорщики держали ответ в оковах из тройных цепей: одни добровольно признавались в преступлении, другие даже вменяли его себе в заслугу — по их словам, только смертью можно было помочь человеку, запятнанному всеми пороками. Дети осужденных были изгнаны из Рима и убиты ядом или голодом: одни, как известно, были умерщвлены за общим завтраком, вместе со своими наставниками и прислужниками, другим запрещено было зарабатывать себе пропитание.

После этого он казнил уже без меры и разбора кого угодно и за что угодно. Не говоря об остальных, Сальвидиен Орфит был обвинен за то, что сдал внаймы послам от вольных городов три харчевни в своем доме близ форума; слепой правовед Кассий Лонгин — за то, что сохранил среди старинных родовых изображений предков образ Гая Кассия, убийцы Цезаря; Фрасея Пет — за то, что вид у него всегда был мрачный, как у наставника. Приказывая умереть, он оставлял осужденным считанные часы жизни; а чтобы не было промедления, он приставлял к ним врачей, которые тотчас «приходили на помощь» к нерешительным — так называл он смертельное вскрытие жил. Был один знаменитый обжора родом из Египта, который умел есть и сырое мясо, и что угодно — говорят, Нерону хотелось дать ему растерзать и сожрать живых людей».

К счастью этого Нерону не позволили. Ему пришлось бежать ненавидимому всем народом в сопровождении лишь четырех спутников, которые по его просьбе и убили его. Плебс праздновал смерть тирана, бегая по городу во фригийских колпаках.

После этого у Рима было еще много императоров. Но только один из них заставил своими поступками усомниться, что Нерон был самым жестоким правителем. Домициан по части изобретательности в пытках и казнях явно претендовал на его лавры. Особенно он отличался тем, что отправлял людей на казнь по малейшему поводу.

«Ученика пантомима Париса, ещё безусого и тяжелобольного, он убил, потому что лицом и искусством тот напоминал своего учителя. Гермогена Тарсийского за некоторые намёки в его «Истории» он тоже убил, а писцов, которые её переписывали, велел распять. Отца семейства, который сказал, что гладиатор-фракиец не уступит противнику, а уступит распорядителю игр, он приказал вытащить на арену и бросить собакам, выставив надпись: «Щитоносец — за дерзкий язык».

Многих сенаторов, и среди них нескольких консуляров, он отправил на смерть: в том числе Цивику Цереала — когда тот управлял Азией, а Сальвидиена Орфита и Ацилия Глабриона — в изгнании. Эти были казнены по обвинению в подготовке мятежа, остальные же — под самыми пустяковыми предлогами. Так, Элия Ламию он казнил за давние и безобидные шутки, хотя и двусмысленные: когда Домициан увёл его жену, Ламия сказал человеку, похвалившему его голос: «Это из-за воздержания!», а когда Тит советовал ему жениться вторично, он спросил: «Ты тоже ищешь жену?». Сальвий Кокцеян погиб за то, что отмечал день рождения императора Отона, своего дяди; Меттий Помпузиан — за то, что про него говорили, будто он имел императорский гороскоп и носил с собой чертёж всей земли на пергаменте и речи царей и вождей из Тита Ливия, а двух своих рабов называл Магоном и Ганнибалом; Саллюстий Лукулл легат в Британии — за то, что копья нового образца он позволил назвать «Лукулловыми»; Юний Рустик — за то, что издал похвальные слова Фрасее Пету и Гельвидию Приску, назвав их мужами непорочной честности; по случаю этого обвинения из Рима и Италии были изгнаны все философы. Казнил он и Гельвидия Младшего, заподозрив, что в исходе одной трагедии он в лицах Париса и Эноны изобразил развод его с женою; казнил и Флавия Сабина, своего двоюродного брата, за то, что в день консульских выборов глашатай по ошибке объявил его народу не бывшим консулом, а будущим императором.
После междоусобной войны свирепость его усилилась ещё более. Чтобы выпытывать у противников имена скрывающихся сообщников, он придумал новую пытку: прижигал им срамные члены, а некоторым отрубал руки.

Свирепость его была не только безмерной, но к тому же извращённой и коварной. Управителя, которого он распял на кресте, накануне он пригласил к себе в опочивальню, усадив на ложе прямо с собой, отпустил успокоенным и довольным, одарив даже угощением со своего стола. Аррецина Клемента, бывшего консула близкого своего друга и соглядатая, он казнил смертью, но перед этим был к нему милостив не меньше, если не больше, чем обычно…А чтобы больнее оскорбить людское терпение, все свои самые суровые приговоры начинал он заявлением о своём милосердии, и чем мягче было начало, тем вернее был жестокий конец. Несколько человек, обвинённых в оскорблении величества, он представил на суд сената, объявив, что хочет на этот раз проверить, очень ли его любят сенаторы. Без труда он дождался, чтобы их осудили на казнь по обычаю предков, но затем, устрашённый жестокостью наказания, решил унять негодование такими словами — не лишним будет привести их в точности: «Позвольте мне отцы сенаторы, во имя вашей любви ко мне, попросить у вас милости, добиться которой, я знаю, будет нелегко: пусть дано будет осуждённым право самим избрать себе смерть, дабы вы могли избавить глаза от страшного зрелища, а люди поняли, что в сенате присутствовал и я»».

Однако Домициан больше в истории прославился казнями не сенаторов, а христиан. В частности именно он стал одним из главных действующих лиц в истории о святом Георгии. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что гонения на христиан начались задолго до Домициана.

www.all-crime.ru