Ликвидация последствий чаэс

30 лет после Чернобыля: как ликвидировали последствия катастрофы

Во вторник исполняется 30 лет крупнейшей катастрофе в истории атомной энергетики — аварии на Чернобыльской АЭС. Взрыв, который прогремел в ночь на 26 апреля 1986-го года, полностью разрушил реактор. В окружающую среду было выброшено огромное количество радиоактивных веществ.

Ликвидаторы чернобыльской аварии — это сотни тысяч человек: атомщики, физики, врачи, шахтеры, военные. Первые облеты места трагедии шокировали атомщиков. Никто в мире никогда и ни с чем подобным еще не сталкивался, передает «ТВ Центр». Огромная радиация в самой взорвавшейся станции. Человеческая жизнь внутри измерялась секундами.

«И вот мы выпускали на крышу, сначала начали 40 секунд, представляете, человек 40 секунд, он выбирает дозу, которая ему допустима, даем сигнал, он выходит, и все. Ему демобилизация, следующего. Так вот, через крышу мы пропустили около шести тысяч военнослужащих», — рассказал заместитель председателя Международного союза общественных объединений ветеранов Атомной энергетики и промышленности Юрий Сараев.

Опасно было не только на станции. Радиоактивное облако накрыло часть Европы, Украины, Белоруссии и России. Огромное количество зараженной пыли вокруг самой ЧАЭС. Александр Боровой вспоминает, как с ужасом обнаружил, что солдаты неправильно пользуются обычными респираторами. Вопрос пришлось поднимать в правительственной комиссии.

«Я говорю: ну, командир-то сам респиратор может одеть? Давайте сделаем, чтобы вы на стадионе собирали какое-то количество людей, и я им час или два буду рассказывать, как надо себя вести в радиоактивных помещениях», — вспоминает доктор физико-математических наук Александр Боровой.

Бойцов собирали целыми батальонами, по 400 человек. Сколько такой инструктаж спас жизней, остается только догадываться. Под самой станцией работали шахтеры Донбасса. Под реактор нужно было установить бетонные плиты, для защиты грунтовых вод. Боялись, что они могут попасть в Днепр. Мало, кто мог рассчитать, как себя поведет радиационное облако.

«Под угрозой отселения был, кстати говоря, миллионный город Киев. Послушали двух уважаемых академиков Ильина и Израэля, которые что называется кровью подписали рекомендацию, что Припять переселили правильно, а вот Киев переселять ни в коем случае не надо», — рассказал директор Института проблем безопасного развития атомной энергетики Леонид Большов.

Главная задача была как можно скорее накрыть четвертый энергоблок первым саркофагом. Его рассчитывали сотни инженеров, за два месяца подготовив 20 проектов.

«Автовокзал был в Припяти – так он полностью превратился в конструкторское бюро. В зале ожидания, в других местах, на лестничной кладке стояли кульманы, и конструкторы здесь же расчеты вели», — говорит Юрий Сараев.

Первый саркофаг был возведен уже через 7 месяцев. Внутри четвертого энергоблока продолжала кипеть работа. Правда, роботы, купленные за границей за многие миллионы долларов, в радиационных полях давали сбой. Как говорят физики, сходили с ума.

«Знаете, что мы придумали. Мы купили в Киеве детский танк, в котором никакой электроники нет, а есть только моторчики. Удлинили ему провод. И впереди человека бежал этот танк, на котором были прикреплены дозиметры, маленький фонарик», — вспоминает Александр Боровой.

Ученые признаются, как бы это кощунственно не звучало, но для них Чернобыль стал гигантским экспериментом, поставить который специально невозможно. В расплавленном реакторе, например, нашли кристалл, которого на земле нет. Назвали «Чернобылит». Но главное, системы безопасности на атомных электростанциях стали в разы сложнее. Сегодня над станцией строят новый саркофаг. На его возведение мировая общественность собрала полтора миллиарда долларов.

Александр Огородников, «ТВ Центр».

m.tvc.ru

Ликвидация последствий чаэс

В какой последовательности проводились основные работы по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС?

Первоочередной задачей по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС было осуществление комплекса работ, направленного на прекращение выбросов радиоактивных веществ в окружающую среду из разрушенного реактора. С помощью военных вертолетов очаг аварии забрасывался теплоотводящими и фильтрующими материалами, что позволило существенно снизить, а затем и прекратить выброс радиоактивности в окружающую среду. Проводились также специальные мероприятия по предотвращению попадания радиоактивных веществ из разрушенного реактора в грунт под зданием 4-го энергоблока.
Важным этапом этой работы стало сооружение укрытия над разрушенным реактором с целью обеспечения нормальной радиационной обстановки на окружающей территории и в воздушном пространстве.
В целях предупреждения распространения радиоактивности через подземные и поверхностные воды в районе Чернобыльской АЭС был создан комплекс защитных и гидротехнических сооружений.
Наряду с этим проводились дезактивационные работы на площадке атомной станции и в 30-километровой зоне.

Атомная энергетика: история и современность.

Какими реакторными установками оборудована Чернобыльская атомная электростанция?
Как в общих чертах происходит цепная реакция и тепловыделение в ядерном реакторе?
Каким образом удается управлять цепной реакцией в ядерном реакторе?
Почему РБМК стали широко применяться на советских атомных электростанциях?
Предусмотрено ли конструкторами РБМК, что в ходе его эксплуатации могут возникнуть аварийные ситуации, требующие остановки реактора?
Существуют ли на атомных электростанциях с РБМК защитные системы по ограничению последствий аварии в случае, если она произойдет?
Есть ли у РБМК какие-то серьезные конструктивные недостатки?
Сколько человек работало на Чернобыльской атомной электростанции до аварии и как был организован труд, быт людей?
Намечалось ли до аварии дальнейшее развитие Чернобыльской атомной электростанции?

На каком из ядерных реакторов Чернобыльской АЭС и когда произошла авария?
Произошел ли на 4-м энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции ядерный взрыв?
Что рассказывают очевидцы аварии, в первую очередь те, кто находился в непосредственной близости от эпицентра?
Какие разрушения произошли на станции, погибли ли люди непосредственно в момент аварии?
Вызвала ли авария на 4-м энергоблоке выход из строя остальных блоков Чернобыльской АЭС?
В чем заключались испытания, проводимые на 4-м энергоблоке в ночь с 25 на 26 апреля 1986 г.?
Были ли еще какие-то обстоятельства, кроме тех, что связаны с проведением испытаний на «выбег», которые привели в конечном счете к возникновению аварии?
Как было организовано проведение испытаний на 4-м энергоблоке?
Насколько подробно изучена хронологическая последовательность развития аварии и процессов, происходивших при этом в ядерном реакторе?
Что означают так часто встречающиеся в связи с объяснением причин аварии на Чернобыльской станции такие понятия, как «отравление реактора», «нейтронные яды», «йодная яма»?
Неужели управление реактором, проведение испытаний было доверено малоподготовленным для такой работы людям?

Сразу же после аварии.

Как действовал сразу же после аварии дежурный персонал Чернобыльской атомной электростанции?
Какие основные действия по ликвидации аварии предпринимались непосредственно после взрыва?
Расскажите о борьбе с пожарами, которые возникли на атомной станции сразу после аварии.
Как работали медики в первые часы после аварии?
Как действовали в первые часы аварии руководители Чернобыльской атомной электростанции?
Каким образом производилась первоначальная оценка радиационной обстановки на территории Чернобыльской АЭС и в прилегающей к ней зоне?
Действительно ли не представлялось возможным быстро определить истинный масштаб аварии?
Что предпринималось в первые часы после аварии по отношению к самому ядерному реактору?
Насколько быстро узнали о случившемся на Чернобыльской атомной электростанции руководители г. Припяти, Киевской области, центральных органов Украины и страны?
Чем же все-таки объяснить, что населению г. Припяти более суток не сообщалось об аварии и о необходимости принятия некоторых мер для защиты здоровья?
Не происходили ли в поврежденном ядерном реакторе какие-то активные процессы уже после аварии?
Как действовали органы внутренних дел после того, как получили сообщение о чернобыльской аварии?
Как проводилась эвакуация жителей г. Припяти?

Распространение радиации. Медицинские аспекты аварии.

В течение какого времени происходил выброс радиоактивности из поврежденного реактора в атмосферу?
Как происходило распространение радиоактивности из поврежденного реактора географически? Какие территории оно затронуло?
Какие из радионуклидов, содержащихся в выбросах из поврежденного атомного реактора, наиболее опасны для здоровья?
Насколько широко распространено в современном мире такое физическое явление, как радиация?
В материалах периодической печати об аварии на ЧАЭС нередко встречаются такие понятия, как «бэр», «рентген», «рад», «распад»… Объясните, что они означают и насколько опасны те или иные их значения?
Насколько опасно то, что с пищей в организм человека могут попасть радиоактивные вещества, которые распространились на большие расстояния вследствие аварии на ЧАЭС?
Если ли в организме человека защитные механизмы, как бы нейтрализующие воздействие радиационного облучения?
В какой последовательности проводились основные работы по ликвидации последствий аварии?
Как удалось «успокоить» взорвавшийся атомный реактор?
Как проводилась дезактивация зданий, сооружений и территории, загрязненных радиоактивными выбросами в результате аварии на Чернобыльской АЭС?
Как дезактивировались наиболее загрязненные радиоактивными выбросами участки самой Чернобыльской атомной электростанции?
Куда делась радиоактивная вода, которая в первые часы после аварии затопила подреакторные помещения 4-го энергоблока Чернобыльской атомной электростанции?
Каким образом был обезопасен взорвавшийся 4-й энергоблок Чернобыльской АЭС?
Каким образом были защищены от чрезмерного радиоактивного загрязнения водоемы, расположенные близ Чернобыльской АЭС?
Можно ли узнать о тех, по чьей прямой вине произошла авария, судили ли их?

bluesbag6.narod.ru

Ликвидация последствий аварии на ЧАЭС: государственные приоритеты сегодня

Начиная с 1990 года Беларусь потратила 20 миллиардов долларов на преодоление последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Эти деньги выделялись в рамках госпрограмм, пятую из которых обновили в нынешнем марте. Средства пойдут на социальную и радиационную защиту, а также на социально-экономическое развитие. В преддверии 30-й годовщины техногенной катастрофы Зелёный портал выяснил у руководства Департамента по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС, какие «чернобыльские» направления сейчас приоритетны для государства.

Выезд из зоны отселения не актуален

Реализация 5-й государственной программы по преодолению последствий катастрофы на ЧАЭС будет завершена в 2020 году. Подобные программы в Беларуси разрабатываются с 1990 года, когда республика начала самостоятельно заниматься чернобыльской проблемой.

«В целом за все эти годы государство вложило в преодоление последствий катастрофы около 20 млрд долларов в эквиваленте», — рассказывает первый заместитель начальника Департамента по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС МЧС Беларуси Анатолий Загорский.

В марте текущего года программа была дополнена технико-экономическим обоснованием на 2016-2020 годы, в котором регламентированы объёмы и порядок финансирования мероприятий, а также приоритетность распределения средств республиканского бюджета.

Действующая программа отличается от программы 1990-1995 годов только по одному показателю: строительство жилых домов для переселения граждан отныне не предусмотрено.

«Все мероприятия, которые были связаны с этой огромной работой, завершились к 2000 году. Сегодня у нас нет заявок на переселение, — уточняет Анатолий Загорский. — Хотя в зоне последующего отселения, где плотность радиоактивного загрязнения превышает 15 Ки/км2, проживают около 1800 человек. В своё время они отказались переезжать в дома, построенные на не загрязнённой радионуклидами территории. Такое жильё предлагалось неоднократно, но эти граждане сделали свой выбор, и это их право».

Самые большие расходы — на социальную защиту граждан

В остальном госпрограмма, по словам представителя департамента, не претерпела принципиальных изменений. С 2016 до 2020 годы на её реализацию из республиканского бюджета будет выделено более Br26 трлн (около 1,3 млрд $ в эквиваленте).

В первом разделе предусмотрены мероприятия по социальной защите граждан. Во втором — по радиационной защите и адресному применению защитных мер. Третий раздел посвящён науке и информационной работе с населением и государственными органами управления. Финансовые средства четвёртого раздела предусматривается направить на мероприятия по социально-экономическому развитию пострадавших территорий.

Самые большие расходы в рамках госпрограммы предусмотрены на социальную защиту граждан — порядка 56% от общих затрат. На втором месте капитальные вложения и строительство — до 22%, на мероприятия по радиационной защите — 20%.

Что финансируется в первую очередь

Государственная программа предусматривает приоритетность направления средств республиканского бюджета. В первую очередь и в полном объёме финансируются мероприятия по социальной и радиационной защите.

«Это наши два основных направления, которые при любой финансовой ситуации полностью обеспечиваются средствами за счёт госбюджета. Дальше идёт наука, на которую выделяется в зависимости от объёма выполняемой работы от 0,6 до 1% от запланированных на очередной год финансовых ресурсов», — комментирует первый замначальника департамента.

Много ли это? По словам собеседника, объём выделяемых средств соответствует многолетней установившейся практике и позволяет обеспечить запланированные исследования.

Распределение средств на мероприятия по социально-экономическому развитию пострадавших регионов осуществляется с учётом приоритетности направлений развития: газификация, водоснабжение и водоотведение, благоустройство проезжей части населённых пунктов, ремонт или прокладка дорог с твёрдым покрытием, возведение жилья, реконструкция или строительство объектов здравоохранения эндокринологического, кардиологического и онкологического направления, оздоровительных учреждений, включая детские реабилитационно-оздоровительные центры — и необходимости сокращения объёмов незавершенного строительства.

«Нельзя допускать недомолвок»

Особое значение в государственной программе придается информационному разделу:

«Кто бы ни приезжал изучать результаты нашей деятельности по преодолению последствий катастрофы, мы в первую очередь говорим о том, что работа с людьми — это основа, — объясняет Анатолий Загорский. — Нельзя допускать недомолвок, неправомерных высказываний, не подтверждённых наукой и практикой. Это создаёт у людей впечатление, что информация то ли скрывается, то ли делом занимаются недостаточно квалифицированные специалисты».

В основу работы с населением заложено поддержание единых подходов к формированию радиоэкологической культуры на всех уровнях образования, включая вопросы разработки учебных пособий, оснащения оборудованием, подготовки и переподготовки педагогических кадров.

Для информирования жителей Беларуси создан интернет-ресурс Российско-Беларусского информационного центра. Специализированные инфоцентры есть во всех 21 наиболее пострадавших районах.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: СПЕЦПРОЕКТ «ЧЕРНОБЫЛЬ В ЛИЦАХ»

greenbelarus.info

Воспоминания участников ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС

Пожарный Владимир Тринос, одним из первых попавший на ЧАЭС после взрыва

Если бы не их подвиг, от Чернобыля пострадала бы вся Европа
Казалось бы, о чернобыльской аварии написано уже все. Однако даже спустя 15 лет после этой самой страшной за всю историю человечества техногенной катастрофы неожиданно «всплывают» ранее не публиковавшиеся факты. Свою историю рассказал нам бывший пожарный Владимир Тринос, попавший на ЧАЭС в первые часы после взрыва реактора.

«После взрыва наша автоколонна минут сорок простояла на перекрестке в «Рыжем лесу», из-за того, что не знали, куда направлять машины»
— В 1986 году я был водителем, командиром отделения Киевской военно-пожарной части спецтехники N 27. 26 апреля как раз дежурил. В два часа ночи в нашу часть поступил сигнал из Чернобыля. Не зная, что там случилось, на тушение пожара выехали практически все, кто был на дежурстве. В пять утра мы уже были возле второй пожчасти на ЧАЭС. Когда подъезжали, то километров за десять увидели над станцией розово-малиновое свечение. Как раз начинало светать, и это неестественное зарево очень впечатляло. Раньше я ничего подобного не видел.

До начала седьмого утра мы простояли возле части, практически в нескольких сотнях метров от полыхающего реактора, а потом нас отправили в Припять. Никто ничего не знал. Судить о происходящем мы могли только по обрывкам информации, услышанной по радиостанции. Слышали, что есть пострадавшие, но сколько их и что именно произошло, толком не знали. Помню, на перекрестке в «Рыжем лесу», возле знаменитой сосны в форме тризуба, ставшей символом Чернобыля, мы простояли минут сорок: колонна машин остановилась — не знали, куда нас направить. Потом оказалось, что в этом месте был такой сильный прострел радиации, что позже мы проезжали этот перекресток на максимальной скорости. А 26 апреля мы вернулись домой только к вечеру.

— Зачем же вас сорвали из Киева и продержали без толку полсуток под радиоактивным излучением?
— Так было положено. Нас подняли по тревоге. Туда съехались пожарные со всей области. Наши три машины так и остались на станции. Дозиметрист сделал замер, и у нас забрали все обмундирование и даже удостоверения — так они «фонили». В Киеве сказали, что 6 мая мы выезжаем в Чернобыль откачивать воду. Предупредили, что эту работу надо выполнить быстро и четко, и провели несколько тренировок в Киеве. Уже в Чернобыле узнали конкретней, что за работа предстоит. После взрыва на энергоблоке вода из системы охлаждения попала под разрушенный реактор. Надо было срочно добраться до специальных задвижек аварийного слива воды, открыть их, и тогда уже вода сама пошла бы в специальные водохранилища. Но помещение с задвижками после пожара тоже было полностью залито радиоактивной водой. Ее и надо было откачать как можно быстрее — во время тушения пожара на реактор сбрасывали песок, свинцовые болванки, и под всей этой тяжестью он мог осесть. Тогда никто толком не знал, сколько чего осталось в реакторе после взрыва, но поговаривали, что если его содержимое соприкоснется с тяжелой водой, получится водородная бомба, от которой пострадает как минимум вся Европа.

Помещение с задвижками располагалось прямо под реактором. Представляете, какой там был радиационный фон! Мы должны были проложить рукавную линию протяженностью в полтора километра, установить насосную станцию и откачать воду в отстойники.

— А почему выбрали именно вас?
— Нужны были здоровые выносливые молодые люди. Больные бы не выдержали. Мне было 25 лет, и я профессионально занимался спортом.

— То есть вы туда попали совершенно здоровым.
— Конечно. На сто с лишним процентов! Перед тем как послать туда нас, проводили эксперимент — пытались закинуть рукава с вертолета, но не получилось. С этим могли справиться только люди. Вручную.
После пожара мы были первыми, кто попал туда. Вокруг никого, только на самой станции работал обслуживающий персонал. Было тихо-тихо. Очень красивое место — железнодорожный мост, Припять, впадающая в Днепр. Но эту идиллию нарушало жутковатое зрелище — из реактора поднимался легкий дымок, вокруг стояла брошенная техника, в том числе пожарные машины с вмятинами от упавших на технику свинцовых болванок. А прямо на земле валялись куски графита, выброшенного из реактора взрывом: черный, переливающийся на солнышке.

«Нам дали химзащитные костюмы, респираторы и кепочки»
Операцию начали 6 мая в 20.00 пожарные из Белой Церкви. Владимир Тринос помнит их имена: майор Георгий Нагаевский, Петр Войцеховский, Сергей Бовт, Михаил Дьяченко и Николай Павленко. С ними были двое киевлян Иван Худорлей и Анатолий Добрынь. Они установили насосную станцию втрое быстрее нормативов — за пять минут. А значит, именно столько времени пробыли под развороченным реактором. Около полуночи к ним присоединился Александр Немировский, а в пять утра — Владимир Тринос. Каждые два часа они по три человека бегали к реактору, чтобы заправить беспрерывно работающие машины топливом, поменять масло, следить за режимом. Можно было, конечно, попробовать послать к задвижкам водолаза, но для него это бы означало верную смерть. Поэтому воду продолжали откачивать пожарные.

В два часа ночи бронетранспортер, проводивший радиологическую разведку, проехался по рукавам и перерезал их в пятидесяти метрах от реактора. Зараженная вода начала вытекать прямо на землю. Сержанты Н.Павленко и С.Бовт бросились устранять досадную поломку. В рукавицах было неудобно, поэтому ребята их сняли и скручивали пожарные рукава уже голыми руками, ползая на коленях в радиоактивной воде.

Через четырнадцать часов непрерывной работы отказала насосная станция, и новую пришлось устанавливать по пояс в радиоактивной воде.
— Работали по времени, быстрее нормативов, — продолжает свой рассказ В.Тринос, — Брали эти рукава с водой, прижимали, как детей, к груди и перетаскивали. Поначалу мы были в резиновых химзащитных костюмах «Л-1» и в респираторах. Тогда, помню, так жарко было. Минералка закончилась, и мы пили воду прямо на станции из крана. У меня было семь выходов за 24 часа. После каждого выхода костюмы меняли, и надо было километра полтора идти пешком (а в некоторых местах — желательно бегом) к зданию администрации, чтобы там помыться. Вода из душа казалась горошинками, падающими на голову. Вечером 7 мая Анатолию Добрыню стало плохо. Он начал заговариваться, и «скорая» увезла его со станции в Чернобыль. Там у Толи начались тошнота, рвота, и его доставили в Иванков, под капельницы.

Кроме нас, на станции были дозиметристы и совсем молоденькие солдатики — они нам бензин подвозили. Около четырех утра 8 мая мы добрались до задвижек, и нас сменил майор Юрий Гец со своей группой. Когда мы закончили свою работу, на станции сразу появилось множество народу и техники! Начали все расчищать. А до того там были только мы и обслуживающий персонал.

«В Иванкове нас встречали, как космонавтов»
Пока пожарные не закончили работу и опасность не миновала, Михаил Горбачев молчал, не делая никаких заявлений. Каждые полчаса ему докладывали, как у ребят продвигается работа. После официальных благодарностей их сразу же отправили в Иванков на обследование крови. Как вспоминает Георгий Нагаевский, город встречал их, как космонавтов. «Люди вытащили нас из машины и понесли на руках в больницу, вся дорога была устлана цветами. Если бы мы вовремя не откачали воду, Иванков эвакуировали бы. Уже стояли наготове автобусы, люди упаковали вещи.

Благодарныеиванковчане так напоили нас шампанским, что я в бессознательном состоянии попал домой только 9 мая. Тогда начальником УГПО в Киевской области был Трипутин, он терпеть не мог пьянства, но тут сам сказал мне: «Жора, заедешь в Вишневое, зайдешь в мастерские, возьмешь там бидон спирта и «лечись».

18 мая 1986 года газета «Київська правда» писала о героях-пожарных: «Им удалось откачать воду из-под поврежденного реактора. Каждый из них в ответственный момент поступил так, как подсказывала совесть. После выполнения задания все они были обследованы медиками, им предоставлены краткосрочные отпуска. Высокую оценку действиям пожарных дала правительственная комиссия».

Но вместо обещанного отпуска киевлян отвезли в Киев, в госпиталь МВД, где они пролежали 45 суток. Плохо было уже всем. «Состояние усталости, слабость были нам непонятны, — вспоминает В.Тринос. — потому что все мы были молоды, здоровы. Знали, конечно, что такое радиация, но она же не кусается, разве что какой-то металлический привкус во рту. Горло раздуло так, что я не мог говорить, как будто при сильной ангине. За сутки на станции я потерял семь килограммов. В общем-то, после Чернобыля я прежний вес уже никогда не набирал, и слабость так и не прошла. Я пытался вернуться в спорт — ведь мне было всего двадцать пять, но пришлось смириться с тем, что жизнь бесповоротно разделилась на две половины: до и после апреля 1986 года.

В больницах мы впервые столкнулись с тем, что никому не нужны. Во-первых, тогда существовал негласный указ не диагностировать лучевую болезнь. Были введены новые стандарты на облучение, все замалчивали. Официальная доза моего облучения 159 рентген. А сколько на самом деле?

В 1992 году в санатории в Пуще-Водице пожарные из Белой Церкви объявили голодовку, и только после этого их заметили. А я в такие моменты сразу начинаю нервничать — это неприятно и не имеет смысла. В 25-й киевской больнице один врач нам прямо в глаза заявил: «Что вы заводитесь, все равно через пять лет начнете вымирать потихоньку!».

«Под Новый 1987 год мне вручили орден Красной Звезды»
— Когда вы ехали в Чернобыль откачивать воду, не было ли мысли отказаться?
— Нет. Тогда знали слово «надо». К тому же я просто выполнял свою работу. Сейчас молодым людям это трудно понять, потому что нет уже той давящей идеологии и у человека есть право выбора: если он осознает степень риска, то либо сразу откажется, либо пойдет на него за соответствующую плату. А тогда никому даже в голову не приходило отказаться. Для меня все было просто и ясно — это никакой не героизм, а рабочий момент. Была, конечно, психологическая нагрузка. Давила неизвестность. Но политотдел работал очень четко. Начальство приезжало «поддержать боевой дух», а потом сразу же появились публикации под заголовками: «Герои в строю», награждения, улыбки, цветы.

18 мая 1986 года газета «Київська правда» писала: «Тут все работают без письменных распоряжений и приказов. И дело идет четко, без срывов. Транспортники всех ведомств действуют в едином ритме. » И дальше: «Только что на место аварии выехали первые машины с цементом, свинцом, другими материалами. Сегодня идем с опережением задания более чем на 600 тонн».

Правда, надо отдать должное моему начальству: под Новый 1987 год мне дали двухкомнатную квартиру на Троещине. И тогда же всем нам вручили орден Красной Звезды. Кроме Ивана Худорлея — он получил орден Дружбы народов.

— А что так, звезд не хватило?
— Вероятно. В 1993 году меня комиссовали по состоянию здоровья из-за постоянных больничных. Я уже побывал практически во всех столичных больницах, подлечиваюсь в санаториях. Сейчас, например, прохожу переосвидетельствование на инвалидность в Институте нейрохирургии, и не только в нем, а и по всем медучреждениям. Это для меня ежегодная процедура, потому что пожизненную инвалидность дают с 45 лет, а я еще молодой.

— Такой печальный у вас рассказ.
— А Чернобыль — это и есть печаль. Он никому ничего хорошего не оставил. Из тех, кто был тогда со мной на станции, к счастью, все живы. Но осталась какая-то глухая обида на эту систему, которая использовала здоровых молодых людей, а потом вышвырнула. Хотя в родной части меня не забывают, всегда помогают, на праздники приглашают. А с ребятами, которые были на ЧАЭС, мы традиционно встречаемся 8 мая. Надеюсь, что в следующем году соберемся все.

Ульянов Сергей: наш Чернобыль — или мои воспоминания через призму четверти века

Время неумолимо бежит вперёд… Стрелки часов невозможно повернуть назад, как невозможно изменить и то, что уже случилось. В памяти, будто на фотоплёнке, — события, которые прошедшая четверть века не смогла покрыть чёрной пеленой забвения. Это авария на Чернобыльской АЭС…

Весной 1987 года я уволился из депо Курган, где работал помощником машиниста электровоза в колонне №2 , а устроился газорезчиком в организацию «Вторчермет». Сразу после увольнения, примерно через месяц, из почтового ящика я вынул первую повестку. Потом были ещё попытки военкомата таким путём вручить мне повестку. И, сколько бы я не игнорировал действия Советского РВК г. Кургана, всё же одна повестка нашла своего адресата. Не помню точно, когда это было, кажется, в конце лета. Повестку мне вручил начальник цеха «Вторчермет» Высоцкий, сотрудники военкомата нашли меня на работе. Пришлось идти на медкомиссию, которую я прошёл успешно 23.07.1987 года. Годен. Началось ожидание, когда же меня призовут на ликвидацию аварии ЧАЭС. И это случилось в мой день рождения — 11 ноября 1987 года. Всех нас направили на повторную медкомиссию в областной военкомат. После её похождения отпустили на несколько часов домой. На скорую руку отметил свой день рождения, а примерно к 18-00 прибыл на мобилизационный пункт в областной военкомат. Во дворе военкомата нас построили, началась проверка. После объявили, что есть лишние люди по набору и кто не хочет ехать, пусть сделает шаг вперёд. Пока я раздумывал, выйти или нет, действие уже свершилось: я остался в строю.

К военкомату подошли два троллейбуса, и мы поехали на центральный вокзал. К поезду, следующему через станцию Каменск Уральский, пришли жёны. Их было не так много, но моя жена Катерина была среди провожающих. Вглядываясь в её лицо через стекло вагона, я внимательно смотрел ей в глаза и хотел увидеть в них, понимает ли она суть происходящего. Тогда я этого не увидел. Может ни я, ни она сама не осознавали трагедию случившегося и уж ,конечно, не знали, что будет дальше. Хотя я прекрасно понимал, какая опасность меня ждала. Кое-какие знания о воздействии радиации на человеческий организм у меня были, ведь я в своё время окончил «учебку» (в/ч 11570 г. Камышлов, Свердловской области осенью 1974 — весной 1975 г. по воинской специальности «химик-разведчик»).
Поезд тронулся… Прощай, Курган! В вагоне никто не пел, кто ехал рядом, все знакомились друг с другом. За четверть века из памяти стёрлись имена и фамилии тех, с кем по воле судьбы ехал я тогда на место аварии. Под стук колёс уносила нас судьба всё дальше и дальше от дома, где остались наши семьи, близкие, друзья, работа. На ст. Каменск-Уральский — пересадка, и мы уже едем до ст. Челябинск. Вот так прошёл мой очередной день рождения, а исполнился мне тогда 31 год…

Прошла ночь. Утром прибыли на центральный вокзал г. Челябинска, ожидали несколько часов и, наконец, — посадка в электричку. Там к нам присоединяются «партизаны» — челябинцы. Примерно к обеду прибыли на центральный вокзал г. Златоуста, построение и пешком в гору до места дальнейшей дислокации в/ч 29767. Место, где находилась наша часть (если несколько бараков можно было назвать частью), было расположено рядом с территорией хим. батальона. Это был бывший летний лагерь пионеров или спортсменов. После острыми умами «партизан» ему было придумано название. Не могу написать, как это произносилось, но не случайно в русском языке есть поговорка: «Не в бровь, а в глаз». Так вот «народное» название, а в данном случае «партизанское», — самое точное… Построение, перекличка. Офицеры зачитывают фамилии, кто куда направлен. Я попал в 1-ю роту, где нас позже начали готовить по воинской специальности «химик-дегазатор». Командир роты капитан Рыбалко – Ликвидатор аварии ЧАЭС. Замполит, майор Хохлов – Ликвидатор аварии ЧАЭС. Фамилии тех, кого я запомнил.

Нас направляют в первый барак. Производится выдача обмундирования с дальнейшей «подгонкой» его. Получив вещмешок, котелок, кружку, ложку, я готов вновь служить Отечеству. Перечисляю фамилии, имена тех, кто остался в памяти. Со мной служили Валерий Журавлёв (п. Варгаши), Александр Паршуков (г. Курган), ныне покойный Владимир Брагин (посёлок Лебяжье), Алексей Федотов (Лебяжьевский район), Вячеслав Дегусар (г. Курган), челябинцы Анатолий Чигинцев, Николай Евсиков. Вот и все фамилии, что остались в памяти.

Начали обживаться и знакомиться ближе друг с другом. В казарме было холодно, в некоторых местах в щель в полу — проходил палец, батареи еле-еле грели. Когда ударили морозы ниже -30, стало совсем холодно. Спали в обуви, бушлатах и шапках. Надо было что-то делать с отоплением. В то время котлы топили солдаты срочной службы, которые жили рядом с нами. Увидев многих из них днём, можно было ужаснуться, какие они были грязные. Повар, который нам готовил еду, был чернее котла. Дисциплина у них хромала на обе ноги, чем занимались товарищи командиры в этой части — не трудно догадаться.

Про наших офицеров такого сказать не могу. Всё было в пределах Устава Воинской службы.
Так вот мы предложили командованию части к отопительным котлам поставить наших ребят, тех, кто на гражданке занимался этой работой. Такие нашлись. После первого посещения кочегарки стало ясно, почему батареи не грели: разводка была сделана неправильно, и кочегары из солдат срочной службы, спали на котлах во время дежурства. Мы с Володей Брагиным были сварщиками и после ревизии отопительной системы предложили её переделать. Что и сделали первым же делом. Потом мы с ним занялись сварочными работами отопления в новой столовой.
Питались под открытым небом, только позже мы перешли в холодную казарму – столовую. Кормили ужасно, но голод не тётка, ели и эту баланду.

Холоду в казармах скоро пришёл конец — система отопления начала работать. Кочегары, набранные из наших ребят, работали на совесть. В казарме вскоре мы покрыли пол ДСП. Началась работа и в ленинской комнате, были организованы занятия по подготовке личного состава по воинской специальности. Когда на улице было тепло, занимались тактико-технической подготовкой.

Нам же с Володей Брагиным, Валерием Журавлёвым и другими ребятами пришлось заниматься сварочными и слесарными работами в новой строящейся столовой. Так шли дни. Мы познакомились ближе с офицерами нашей роты. Расспрашивали их, чем они занимались во время службы на ЧАЭС. Они отвечали нам коротко и просто: «Приедете на станцию — всё узнаете сами». Оказалось, что майор Хохлов служил вместе с полковником Шаминым в Уральском полку в Чернобыле. Шамин был моим ротным в «учебке» во время прохождения срочной службы. И моё первое желание после рассказанного, конечно же, было попасть именно в Уральский полк и обязательно встретиться со своим командиром. Выяснилось, что старший брат Валерия Журавлёва, Виктор, вместе с майором Хохловым служил в Уральском полку, водителем. Через некоторое время после прибытия со службы домой Виктор умер. Валерий потерял старшего брата…

В эти дни появились первые потери среди нас – ликвидаторов. Семьи теряли кормильцев, мужей, отцов, сыновей. Но тогда мы ещё не знали, что судьба готовила нам ещё много испытаний и потерь…

20 декабря. Общее построение. Нам зачитывают приказ о том, кто, куда и в какую часть распределён. Потом нас ждал ночной вокзал Златоуста. На перроне — все наши три роты и провожающих. Быстрое прощание с офицерами нашей роты без духового оркестра — всё делалось тихо. Посадка в пассажирский поезд, и мы следуем до столицы Украины — города — героя Киева. Прибыли. Строем выдвигаемся на привокзальную площадь. Небольшое ожидание. Удивительно, но в памяти о том моменте почти ничего не осталось, даже не могу вспомнить всех красот Киевского вокзала — всё стёрто. Потом подошли автобусы «Икарус», и вот мы следуем до города Белая Церковь. Таким же маршрутом прошли и пройдут ещё десятки тысяч ликвидаторов аварии ЧАЭС. И этот поток прекратится только в 1991 году. Шла страшная война по ликвидации катастрофы. А чиновники, приняв все бюрократические меры, не признают сейчас того, что мы принимали участие в боевых действиях, а всё из-за того, что за это надо платить деньги и предоставлять льготы. Мерило всего сейчас в нашем обществе — деньги, а не почёт, уважение, исполнение Законов и Конституционного права. Хотя в справке МСЭ, которую мне выдали гораздо позднее, после получения инвалидности, написано: «Группа инвалидности: вторая. Причина инвалидности: увечье, получено при исполнении обязанностей военной службы, связано с аварией на ЧАЭС». Это всё нас ждало после ликвидации аварии: болезни, потеря друзей, унижения, суды, борьба с чиновничьим произволом… А тогда нас ждал город Белая Церковь, где во время Великой Отечественной войны шли кровопролитные бои, где насмерть дрались и побеждали наши отцы и деды. Теперь и нам предстояло победить и доказать, что мы достойные их потомки.
Автобусы прибыли после обеда на территорию воинской части, где нас разместили на несколько часов. Проверка документов, перекличка, построение. Потом подошли крытые автомашины «Урал». Звучит команда: «По машинам!» И снова дорога, которая ведёт нас увидеть своими глазами, познать, испытать последствия аварии ЧАЭС. …Несколько часов пути, и мы прибыли в пункт дислокации 25-й бригады в село ОранноеИванковского района Киевской области. Ждали долго, пока нас распределят по воинским частям. Снега не было. Влажный, пронизывающий насквозь ветер вселял в душу непонятную ещё тогда тревогу. Для укрытия от непогоды стояла одна палатка, печки там не было, но от ветра можно было укрыться. Потихоньку наша группа уменьшалась, представители («покупатели») выкрикивали фамилии и после уводили к себе в часть. Нас, последних шестерых, забрали последними после полуночи.

87-й банно-прачечный батальон располагался рядом с 25-й бригадой в трёхстах метрах напротив. С одной стороны — сосновый лес, с другой — болото. Мы прошли через КПП. Сопровождал нас ст. сержант из «хозвзвода». Зашли в крайнюю палатку вместимостью сорок человек. На каркас из сосновых жердей был натянут брезент, слегка испачканный сажей, окон не было. Стояли две буржуйки — одна на входе, а другая — в конце палатки. По краям палатки стояли кровати в два яруса. Горела одна лампочка, но настроения она не прибавляла. Закопчённый потолок мрачно нависал над нами. Но было натоплено, и после долгого пребывания на холоде мы, наконец-то, оказались в тепле. Стали знакомиться с теми, кто находился в палатке. Это были несколько человек, приехавших недавно со второй смены с Припяти. Нам показали, где находится умывальник. Он тоже отапливался таким же способом, как и палатки, только ещё и с подогревом воды. На душе стало полегче, когда мы освежили себя водой и ощутили аромат душистого мыла.

После приятной процедуры мы зашли в палатку, старшина «обалдел» от нашего вида. Мы были все в одинаковых футболках белого цвета . На груди у нас красовалась эмблема, придуманная нами в Златоусте. Нарисовал её художник — оформитель Слава Дигусар, он остался на Урале завершать оформление ленинской комнаты. Мы переделали эмблему американских «зелёных беретов». Череп, на нём зелёный берет с кокардой на фоне распластанных крыльев. Кокарду мы заменили на знак «Осторожно: радиация», а на крыльях написали крупными буквами «ЧЕРНОБЫЛЬ». Глаза старшего сержанта заблестели, и он громко закричал: «Махнём! На два новых тельника!». Я согласился. Комплекции мы были одной — сделка произошла мгновенно. Так моя футболка поехала в качестве подарка племяннику старшины…
Отбой, короткий сон, подъём, туалетные процедуры и первый завтрак. То, что мы видели в нашей столовой в Златоусте и что увидели здесь, было как небо и земля. Отличалась пища и по их разнообразию продуктов, и по качеству приготовления блюд, что было немаловажным при работе в зонах с радиационной нагрузкой. После долгого принятия пищи всухомятку (а это были солдатские сухие пайки) горячая и свежая еда пришлась нам по вкусу.
После завтрака — утренний развод. Нас распределили по ротам, роты выезжали на работу по сменам, их было три: 1-я, 2-я и 3-я. Работали без выходных в городе Припять, на территории бывшего хлебозавода. Там стояли передвижные прачечные комплексы «шхуны». Об этом попозже.

Нас пока на станцию не направляли, я ходил дежурным по штабу, мой земляк Александр Паршуков принял командирский УАЗ и возил комбата по фамилии Пасичка призванного из запаса. Челябинцы Коля Евсиков ходил дежурным по КПП, Анатолий Чигинцев был назначен хлеборезом в столовую, Александра — фамилию запамятовал- назначили на должность санинструктора, в его обязанности входило выдавать витамины и вести учёт выехавших ликвидаторов на станцию, а также приглашать вовремя для забора крови медиков. Контроль проводился раз в две недели.

Главной героиней и любимицей батальона была гусыня Галка. Она расхаживала по батальону, зорко следила за нарушителями дисциплины и спокойствия. Для неё было отведено специальное место и построена будка, а за кормление Галки отвечал дежурный по штабу. Был у Галки и гусак, но его до нашего приезда зарезали дембеля из Донбасса, зажарили на закуску перед отъездом — таким образом приняв ещё одну небольшую дозу радиации. С Галкой иногда проходили смешные курьёзы, вот один из них. Когда в батальоне кто-то из личного состава выражал громко свои эмоции, гусыня бежала в ту сторону, громко хлопая крыльями и щипала за ноги нарушителя спокойствия. Так произошло и в этот раз. Шёл утренний развод. После обращения комбата к личному составу слово взял начальник штаба. Народ его недолюбливал за скверный характер и пижонские выходки. Прозвище ему дали точное — «Окурок» — из-за его постоянной издевательской выходки. После развода часто из его уст вылетала крылатая фраза: «Операция «Окурок». Это значило одно: всем идти и собирать окурки, разбросанные недобросовестными курильщиками. Не любила его и Галка, а всё из-за того, что он любил пофорсить и покричать на подчинённых, прогуливаясь вдоль строя. Ничего серьёзного и умного в нравоучениях не было. Из строя иногда в его сторону летели шуточки, и он ещё больше раздражался. Так случилось и в этот раз. На крик начальника штаба вылетела гусыня и, изогнув шею, помчалась в его сторону. Со всего «разбега» она врезалась вкричавшего, чего он не ожидал, Галка наступала, щипала клювом его штаны, а он пытался увернуться от её ударов и отступал. Раздался дружный хохот и выкрики из строя: «Поделом ему! Галка, ату его, ату!» Начальник штаба быстро ретировался в сторону своей палатки. Вскоре он демобилизовался. Прибыл новый начальник штаба — большая противоположность предыдущему. Позже, когда меня назначили дозиметристом батальона, я проверил оперенье гусыни специальным прибором, улавливающим и измеряющим излучение бета — частиц. Индикатор загорелся красным цветом, это значило, что уровень загрязнения превышал норму.

31 декабря меня назначили дежурным по КПП, и после ужина я заступил в наряд. Новый 1988 год пришлось встретить один на один. После 12-ти часов кто-то из ребят принёс мне на КПП праздничное угощение. Поедая сладости и запивая пепси, я писал письмо домой. Утром меня сменили. Год старый сменил новый, а работа по ликвидации аварии на атомной станции не прекращалась ни на одну минуту. Колонны машин за колоннами везли людей на смену и со смены. Батальон располагался рядом с дорогой, и, когда какая-нибудь колонна двигалась в сторону станции или обратно, это было хорошо слышно на территории батальона. Движение не прекращалось круглосуточно.

Патронажная сестра Донецкого отделения Красного Креста 72-летняя Валентина Мамзина

«Я уехала, даже не успев попрощаться с умирающим мужем»
— В ночь на 27 апреля 1986 года, когда я дежурила в Донецкой городской больнице N25, где работала медсестрой в терапевтическом отделении, поступил приказ: «Срочно выехать в Киев», — вспоминает патронажная медсестра Донецкого отделения областного Красного Креста Валентина Мамзина. — Я и врач-терапевт Валентин Францев тут же отправились на карете скорой помощи к зданию Донецкого горисполкома, откуда медиков направляли «в Киев», как указывалось в командировке.

Валентина Егоровна только успела оставить на работе записку, в которой просила коллег перезвонить ей домой и предупредить дочерей. Ведь в это же время в больнице лежал ее муж-сердечник. Уезжая, Валентина Егоровна даже не успела с ним проститься. Она не знала, что уже не застанет супруга живым.

— Нам велели взять с собой продуктов лишь на три дня, — продолжает Валентина Егоровна. — По пути мы заехали в магазин, купили хлебушка, колбаски. А уже перед отправлением нам поставили в каждую машину по шесть ящиков с минеральной водой. У меня на работе как раз лежало только что подаренное супругом выходное платье, так я и его захватила. Думала в свободное время погулять по Киеву.

Слегка забеспокоилась Валентина Мамзина лишь тогда, когда увидела, как, провожая машины скорой помощи, тогдашний начальник горздравотдела крестил каждую партию медработников со словами: «Возвращайтесь живыми».
В первый же день после Чернобыльской катастрофы в Припять были направлены 61 медработник из Донецка. Впрочем, медсестра Мамзина и сейчас уверена, что даже зная, куда их везут, не могла бы не поехать. Для нее это было бы клятвопреступлением. «Мы же военнообязанные», — объясняет она.

«Скорые» ехали в Киев проселочными дорогами и в сопровождении ГАИ. На рассвете, в глухом лесу военные переодели командированных из разных городов медиков в защитные костюмы и приняли у них присягу: исполнять приказы и хранить все увиденное в тайне.

Спрятавшись в подвале медпункта ЧАЭС от излучения, люди чуть не утонули
В зоне отчуждения Валентина Егоровна проработала 20 дней. Ее направляли то на эвакуацию населения, то на работу в больницах Припяти и близлежащих сел. Но больше всего запомнилась первая чернобыльская ночь, которая едва не стоила Мамзиной жизни.

Поступила команда: «Перевернулась машина, тяжело травмированы шесть человек, срочно нужна бригада врачей для операции». Доктор Францев и Мамзина отправились в Припять. Аварийный реактор был виден прямо из окон медпункта, где проходила операция. Оперировала бригада из 11 медиков. Едва успели «зашить» последнего пациента, как в операционную позвонили: «Всем немедленно эвакуироваться в подвал, сейчас будут накрывать аварийный реактор, оставшиеся на поверхности могут получить ожоги». 30 медработников-ликвидаторов из Донецка и Киева спустились в подвал, и военные их там заперли.

— Неожиданно в подземелье хлынула вода, — и сейчас с содроганием вспоминает пережитое моя собеседница. — Я уже была по горло в воде и почти теряла сознание, когда вода стала убывать.
Оказалось, что солдаты, проводившие работы с подземными коммуникациями, нечаянно сбили задвижку на водоводе. К счастью, они успели быстро устранить аварию. Никто из медиков не утонул, хотя искупаться в радиоактивной водичке довелось.

С каждым днем состояние здоровья Валентины Егоровны ухудшалось: появился металлический привкус во рту, постоянная тошнота и головная боль. Но медсестра продолжала работать: ассистировала в операционной, помогала эвакуировать население, поила специальным раствором йода нескончаемый поток переселенцев и ликвидаторов, который обязательно «пропускали» через больницу.

— Всем беременным на малых сроках сделали аборты, рожениц с малышами эвакуировали в Одессу, — вспоминает Валентина Егоровна. — Тогда я не старалась обращать внимания на настроение людей — все уже знали, что произошло, и внешне вели себя спокойно. Но сейчас, вспоминая отселенцев, я просто цепенею: некоторые люди покидали свои дома лишь с документами и. кошечками в руках. Многие не успели даже детишек в дорогу собрать, так как были на работе, когда их малышей увезли в «чистую зону» прямо из детсада. Навстречу нашим машинам гнали скотину, которую, говорят, потом уничтожили. А уезжая из Припяти, мы видели, что запертые хозяевами дома уже взломаны мародерами, красивые села превратились в жуткую пустыню.

Через 20 дней эвакуировали и саму Валентину Егоровну — у нее открылось кровотечение из носа и ушей. Доза радиации, которую она получила, составила 52,3 бэра! (Предельно допустимая годовая норма облучения для работников атомных станций — 2 бэра, для гражданских лиц — 0,5 бэра.) Женщину отправили домой, взяли на учет как получившую облучение и вскоре направили на лечение в Одессу, где развернулся один из центров помощи пострадавшим в Чернобыле. Уровень радиации в ее крови был вдвое выше нормы! Выходное платье, так ни разу и не надетое, пришлось сжечь.

— Мы с врачом Валентином Федоровичем приехали в Донецк во всем чужом, как нищие, — вспоминает Валентина Мамзина. — Когда замеряли радиацию на вещах, то особенно «фонил» пояс на моем выходном платье, а у Францева больше всего радиации скопилось почему-то в носках. Сожгли и все новенькие кареты скорой помощи, на которых наша группа приехала из Донецка.

Врач-терапевт Валентин Францев умер через год после трагедии в родной горбольнице Ь 25 на руках у своей бессменной помощницы медсестры Мамзиной.

Валентина Егоровна вспоминает о страшных событиях с неохотой. Говорит, что даже, когда два года назад ее вместе с другими «ликвидаторами» пригласили в Припять для съемок фильма «Черная быль», уже на подъезде к городу ей стало плохо, появился все тот же навязчивый тошнотворный привкус во рту. А кроме того, по возвращении домой из той затянувшейся командировки «в Киев» ей пришлось узнать о том, что через три дня после ее отъезда в больнице умер муж. Медработникам, работавшим в зоне отчуждения, не разрешали поддерживать связь с родными, и дочери не могли сообщить матери о постигшем их горе.

rb.mchs.gov.ru