1839 год кто правил

Николай Первый

Николай I Романов
Годы жизни: 1796–1855
Российский император (1825–1855 гг.). Царь Польский и великий князь Финляндский.

Третий сын императора Павла I и Марии Федоровны, дочери прусского принца Фридриха-Евгения.

Биография царя Николая I

Родился 25 июня (6 июля) 1796 г. в Царском Селе (Пушкин). Получил хорошее домашнее образование, но больше всего ему нравилось военное искусство, инженерное дело. В детстве также увлекался живописью, обучался под руководством живописца А. И. Акимова и автора религиозных и исторических композиций профессора В. К. Шебуева. В своих рисунках будущий император с ироничным чувством юмора изображал друзей, сценки из быта в манере шаржа.

В 1814 году впервые побывал за границей при российском войске под командованием своего старшего брата Александра I.

В 1816 году им совершено трёхмесячное путешествие по европейской России, а с октября 1816г. по май 1817 г. путешествовал и жил в Англии.

В 1817 г. Николай Павлович Романов сочетался браком со старшей дочерью прусского короля Фридриха Вильгельма II принцессе Шарлотте Фредерике-Луизе, которая приняла в православии имя Александры Федоровны.

В 1819 г. его брат император Александр I сообщил, что наследник престола великий князь Константин Павлович желает отречься от своего права престолонаследования, поэтому наследником предстоит стать Николаю как следующему по старшинству брату. Формально великий князь Константин Павлович отрёкся от своих прав на престол в 1823 г., так как он не имел детей в законном браке и был женат морганатическим браком на польской графине Грудзинской.

16 августа 1823 г. Александр I подписал манифест о назначении наследником престола своего брата Николая Павловича.

Однако тот отказался провозгласить себя императором до окончательного выражения воли старшего брата. Отказался признать завещание Александра, и 27 ноября все население было приведено к присяге Константину, и сам Николай Павлович присягнул Константину I как императору. Но Константин Павлович престола не принял, одновременно не желал и формально отречься от него в качестве императора, которому уже принесена присяга. Создалось двусмысленное и очень напряжённое положение междуцарствия, которое продолжалось двадцать пять дней, до 14 декабря.

Император Николай I

После смерти императора Александра I и отказа от престола великого князя Константина Николай все же был провозглашен императором 2 (14) декабря 1825 года.

К этому дню офицеры-заговорщики, которых стали позднее называть «декабристами», назначили мятеж с целью захвата власти, якобы защищая интересы Константина Павловича. Ими было решено, что войска блокируют Сенат, в котором сенаторы готовились к присяге, в помещение Сената ворвется революционная делегация в составе Пущина и Рылеева с требованием не присягать и объявить царское правительство низложенным и издать революционный манифест к русскому народу.

Восстание декабристов очень поразило императора и вселило в него страх к любым проявлениям свободомыслия. Восстание было жестко подавлено, а 5 его руководителей были повешены (1826 г.).

После подавления мятежа и широкомасштабных репрессий император централизовал административную систему, усилил военно-бюрократический аппарат, учредил политическую полицию (Третье отделение Собственной его императорского величества канцелярии) а также установил жесткую цензуру.

В 1826 г. вышел цензурный устав, прозванный «чугунным», согласно ему запрещалось печатать практически всё, что имело политическую подоплеку.

Самодержавие Николая Романова

Некоторые авторы прозвали его «рыцарем самодержавия». Твёрдо и яростно защищал устои самодержавного государства и яростно пресекал попытки изменить существующий строй. В период правления снова возобновились гонения на старообрядчество.

24 мая 1829 г. Николай Первый Павлович был коронован в Варшаве как король (царь) польский. При нем было подавлено Польское восстание 1830-1831 гг., в ходе которого он объявлялся повстанцами лишённым престола (Постановление о детронизации Николая I). После подавления восстания Царством Польским была утрачена самостоятельность, а сейм и армия были разделены на губернии.

Проводились заседания комиссий, которые были призваны облегчить положение крепостных крестьян, был введён запрет убивать и ссылать на каторгу крестьян, продавать их поодиночке и без земли, приписывать к вновь открываемым заводам. Крестьяне получили право на обладание частной собственностью, а также выкупаться из продаваемых имений.

Была проведена реформа управления государственной деревней и подписан «указ об обязанных крестьянах», который стал фундаментом отмены крепостного права. Но эти меры носили запоздалый характер и при жизни царя освобождение крестьян так и не произошло.

В России появились первые железные дороги (с 1837 г.). Из некоторых источников известно, что император познакомился с паровозами в 19-летнем возрасте во время поездки в Англию в 1816 г. Он стал стал первым русским кочегаром и первым русским, прокатившимся на паровозе.

Было введено имущественное попечительство над казенными крестьянами и статус обязанных крестьян (законы 1837–1841 гг. и 1842 г.), провел кодификацию российских законов (1833 г.), стабилизацию рубля (1839 г.), при нем основаны новые школы – технические, военные и общеобразовательные.

В сентябре 1826 г. император принял Пушкина, освобождённого им из михайловской ссылки, выслушал его признание в том, что 14 декабря Александр Сергеевич был с заговорщиками. После поступил с ним так: избавил поэта от общей цензуры (решил сам лично цензуровать его сочинения), поручил Пушкину подготовить записку «О народном воспитании», назвал его после встречи «умнейшим человеком России».

Однако царь никогда не доверял поэту, видя в нём опасного «вождя либералов», за великим поэтом велась полицейская слежка. В 1834 г. Пушкин был назначен камер-юнкером его двора, а роль, которую сыграл Николай в конфликте Пушкина с Дантесом, оценивается историками достаточно противоречиво. Существуют версии, что царь симпатизировал жене Пушкина и подстроил роковую дуэль. После гибели А.С. Пушкина была назначена пенсия его вдове и детям, однако царь стремился всячески ограничить память о нём.

Также обрёк на годы солдатчины арестованного за вольные стихи Полежаева, дважды приказал сослать на Кавказ М. Лермонтова. По его распоряжению закрыты журналы «Телескоп», «Европеец», «Московский телеграф».

Значительно расширил территорию России после войн с Персией (1826–
1828 гг.) и Турцией (1828–1829 гг.), хотя попытка сделать Черное море внутренним российским морем встретила активное сопротивление великих держав во главе с Великобританией. Согласно Ункяр-Искелесийскому договору 1833 года Турция обязывалась закрывать по требованию России черноморские проливы (Босфор и Дарданеллы) для иноземных военных судов (договор был отменен в 1841 г.). Военные успехи России вызвали негативную реакцию на Западе, потому что мировые державы не были заинтересованы в усилении России.

Царь хотел вмешаться во внутренние дела Франции и Бельгии после произошедших там революций 1830 года, однако Польское восстание помешало реализации его планов. После подавления польского восстания были отменены многие положения Польской конституции 1815 года.

Принимал участие в разгроме венгерской революции 1848–1849 гг. Попытка России, вытесненной с рынков Ближнего Востока Францией и Англией, восстановить свое положение в этом регионе привела к столкновению держав на Ближнем Востоке, которое и вылилось в Крымскую войну (1853–1856 гг.). В 1854 г. Англия и Франция вступили в войну на стороне Турции. Русская армия потерпела ряд поражений от бывших союзников и не смогла оказать помощи осажденному городу-крепости Севастополю. В начале 1856 года по итогам Крымской войны был подписан Парижский мирный трактат, самым тяжелым условием для России стала нейтрализация Чёрного моря, т.е. запрещение иметь здесь военно-морские силы, арсеналы и крепости. Россия стала уязвимой с моря и лишилась возможности вести активную внешнюю политику в этом регионе.

В период его царствования Россия участвовала в войнах: Кавказской войне 1817-1864 гг., Русско-персидской войне 1826-1828 гг., Русско-турецкой войне 1828-29 гг., Крымской войне 1853-56 гг.

В народе царь получил прозвище «Николай Палкин», потому что в детстве бил своих товарищей палкой. В историографии это прозвище утвердилось после рассказа Л.Н. Толстого «После бала».

Смерть царя Николая 1

Скоропостижно умер 18 февраля (2 марта) 1855 г. в разгар Крымской войны; по наиболее распространённой версии — от скоротечного воспаления лёгких (простудился незадолго до смерти, принимая военный парад в лёгком мундире) или гриппа. Император запретил делать себе вскрытие и бальзамировать своё тело.

Существует версия, что царь покончил с собой, выпив яд, по причине поражений в Крымской войне. После его смерти российский престол был унаследован сыном, Александром II.

Был женат 1 раз в 1817 г. на принцессе Прусской Шарлотте, дочери Фридриха Вильгельма III, получившей после перехода в православие имя Александра Фёдоровна. У них были дети:

  • Александр II (1818—1881 гг.)
  • Мария (6.08.1819-9.02.1876) , была замужем за герцогом Лейхтенбергским и графом Строгановым.
  • Ольга (30.08.1822 — 18.10.1892), была замужем за королем Вюртембергским.
  • Александра (12.06.1825 — 29.07.1844), замужем за принцем Гессен-Кассельским
  • Константин (1827—1892)
  • Николай (1831—1891)
  • Михаил (1832—1909)

Личные качества Николая Романова

Вёл аскетический и здоровый образ жизни. Был верующим православным христианином, сам не курил и не любил курящих, не употреблял крепких напитков, много ходил пешком и занимался строевыми упражнениями с оружием. Отличался замечательной памятью и большой работоспособностью. Архиепископ Иннокентий писал о нем: «Это был… такой венценосец, для которого царский трон служил не возглавием к покою, а побуждением к непрестанному труду». По воспоминаниям фрейлины её императорского величества госпожи Анны Тютчевой любимой фразой была: «Я тружусь как раб на галерах».

Общеизвестной была любовь царя к справедливости и порядку. Лично бывал на военных строях, осматривал фортификационные сооружения, учебные заведения, государственные учреждения. Всегда давал конкретные советы по исправлению ситуации.

Обладал выраженной способностью формировать команду из талантливых, творчески одарённых людей. Сотрудниками Николая I Павловича были министр народного просвещения граф С. С. Уваров, полководец фельдмаршал светлейший князь И. Ф. Паскевич, министр финансов граф Е. Ф. Канкрин, министр государственных имуществ граф П. Д. Киселёв и др.

Рост царя составлял 205 см.

Все историки сходятся в одном: царь был несомненно яркой фигурой среди правителей-императоров России.

kremlion.ru

Александр Второй

Александр II Николаевич Романов
Годы жизни: 17 (29) апреля 1818, Москва — 1 (13) марта 1881, Санкт-Петербург
Император Всероссийский, Царь Польский и великий князь Финляндский 1855—1881 гг.

Из династии Романовых.

Генерал-фельдмаршал российских войск (принятие чина 30 апреля 1878 г.)

Удостоен особого эпитета в русской историографии — Освободитель.

Он старший сын императорской четы Николая I и Александры Фёдоровны, дочери прусского короля Фридриха-Вильгельма III.

Родился 29 (17) апреля 1818 г. в Москве.

Биография Александра Николаевича Романова

Его отец, Николай Павлович, на момент рождения сына был великим князем, а в 1825 г. стал императором. С малолетства отец начал готовить его к престолу, и «царствовать» считал обязанностью. Мать великого реформатора, Александра Федоровна, была немкой, принявшей православие.

Получил образование, соответствующее своему происхождению. Главным его наставником стал русский поэт Василий Жуковский. Ему удалось воспитать будущего царя просвещенным человеком, реформатором, не обделенным при этом художественным вкусом.

По многочисленным свидетельствам, в юношеском возрасте был весьма впечатлительным и влюбчивым. Во время поездки в Лондон в 1839 г. влюбился в юную королеву Викторию, которая впоследствии стала для него самым ненавистным правителем в Европе.

В 1834 году 16-летний юноша стал сенатором. А в 1835 г. членом Святейшего Синода.

В 1836 году наследник престола получил воинское звание генерал-майора.

В 1837 году отправился в свое первое путешествие по России. Посетил около 30 губерний, доехал до Западной Сибири. А в письме отцу написал, что готов «подвизаться на дело, на которое меня Бог предназначил».

1838 – 1839 годы ознаменовались путешествиями по Европе.

28 апреля 1841 г. сочетался браком с принцессой Гессен-Дармштадской Максимилианой Вильгельминой Августой Софией Марией, получившей в православии имя Мария Александровна.

В 1841 г. стал членом Государственного Совета.

В 1842 году наследник престола вошел в Кабинет министров.

В 1844 г. получил звание полного генерала. Некоторое время даже командовал гвардейской пехотой.

В 1849 году получил в свое ведение военно-учебные заведения и Секретные комитеты по крестьянскому делу.

В 1853 году в начале Крымской войны командовал всеми войсками города.

Император Александр 2

3 марта (19 февраля) 1855 г. стал императором. Приняв престол, он принял и оставленные проблемы своего отца. В России в это время не был решен крестьянский вопрос, шла в разгаре Крымская война, в которой Россия терпела постоянные неудачи. Новому правителю пришлось провести вынужденные реформы.

30 марта 1856 г. император Александр II заключил Парижский мир, прекратив тем самым Крымскую войну. Однако условия для России оказались невыгодными, она стала уязвимой с моря, ей запретили иметь военно-морские силы в Черном море.

В августе 1856 года в день коронации новый император объявил амнистию декабристам, а также на 3 года приостановил рекрутские наборы.

Реформы Александра 2

В 1857 году царь намерен освободить крестьян, «не дожидаясь, пока они освободятся сами». Им был учрежден Секретный комитет, занимающийся этим вопросом. Итогом стал изданный 3 марта (19 февраля) 1861 года Манифест об освобождении крестьянства от крепостной зависимости и Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости, согласно которым крестьяне получали личную свободу и право свободно распоряжаться своим имуществом.

В ряду других реформ, проведенных царем, стоит реорганизация образовательных и юридических систем, фактическое упразднение цензуры, отмена телесных наказаний, создание земств. При нем проведены:

  • Земская реформа 1 января 1864 г., по которой вопросы местного хозяйства, начального образования, медицинского и ветеринарного обслуживания поручались выборным учреждениям — уездным и губернским земским управам.
  • Городская реформа 1870 г. заменила существовавшие ранее сословные городские управления городскими думами, избиравшимися на основе имущественного ценза.
  • Судебный устав 1864 г. вводил единую систему судебных учреждений, исходя из формального равенства всех социальных групп перед законом.
  • В ходе военных реформ была начата планомерная реорганизация армии, были созданы новые военные округа, создалась относительно стройная система местного военного управления, обеспечивалась реформа самого военного министерства, осуществлялось оперативное управление войсками и их мобилизация. К началу русско-турецкой войны 1877—1878 гг. вся русская армия была вооружена новейшими казнозарядными нарезными винтовками.

    В ходе образовательных реформ 1860-х гг. была создана сеть народных училищ. Вместе с классическими гимназиями были созданы реальные гимназии (училища), в которых основной упор делался на преподавание естественных наук и математики. Изданный Устав 1863 года для высших учебных заведений вводил частичную автономию университетов. В 1869 г. в Москве были открыты 1-е в России высшие женские курсы с общеобразовательной программой.

    Имперская политика Александра 2

    Он уверенно и успешно вёл традиционную имперскую политику. Победы в Кавказской войне были одержаны в 1-е годы его царствования. Удачно завершено продвижение в Среднюю Азию (в 1865—1881 гг. в состав России вошла большая часть Туркестана). После долгого сопротивления решился на войну с Турцией 1877—1878 гг., в которой Россия выиграла.

    4 апреля 1866 г. состоялось первое покушение на жизнь императора . Дворянин Дмитрий Каракозов выстрелил в него, но промахнулся.

    В 1866 году 47-летний император Александр Второй вступил во внебрачную связь с 17-летней фрейлиной, княжной Екатериной Михайловной Долгорукой. Их отношения длились много лет, до самой смерти императора.

    В 1867 году царь, стремясь наладить отношения с Францией, провел переговоры с Наполеоном III.

    25 мая 1867 года произошло второе покушение. В Париже поляк Антон Березовский стреляет в карету, где находились царь, его дети и Наполеон III. Спас правителей один из офицеров французской охраны.

    В 1867 г. Аляска (Русская Америка) и Алеутские острова были проданы Соединенным Штатам за 7,2 миллионов долларов золотом. Целесообразность приобретения Аляски Соединенными Штатами Америки стала очевидной 30 лет спустя, когда на Клондайке было открыто золото и началась знаменитая «золотая лихорадка». Декларацией советского правительства от 1917 года было объявлено, что оно не признает соглашений, заключенных царской Россией, таким образом Аляска должна принадлежать России. Договор о продаже был проведен с нарушениями, поэтому до сих пор идут споры о принадлежности Аляски России.

    В 1872 году Александр вступил в Союз Трех Императоров (Россия, Германия, Австро-Венгрия).

    Годы правления Александра 2

    В годы его царствования в России развивается революционное движение. Студенты объединяются в различные союзы и кружки, часто резко радикальные, при этом почему-то залог освобождения России они видели только лишь при условии физического уничтожения царя.

    2 апреля 1879 г. третье провалившееся покушение (учитель Соловьев).

    26 августа 1879 г. исполнительный комитет движения «Народная воля» принял решение об убийстве русского царя. За этим последовало еще 2 покушения: 19 ноября 1879 г. под Москвой взорван императорский поезд, но вновь императора спасает случайность. 5 февраля 1880 г. произошел взрыв в Зимнем дворце.

    В июле 1880 г. после смерти своей 1-й супруги, он тайно венчается с Долгорукой в церкви Царского Села. Брак был морганатическим, то есть неравным по роду. Ни Екатерина, ни ее дети от императора не получили никаких сословных привилегий и права престолонаследия. Им был пожалован титул светлейших князей Юрьевских.

    1 марта 1881 г. император был смертельно ранен в результате очередного покушения народовольца И.И. Гриневицкого, бросившего бомбу, и умер в тот же день от кровопотери.

    Александр II Николаевич вошёл в историю как реформатор и освободитель.

    Был женат дважды:
    Первый брак (1841) с Марией Александровной (1.07.1824 — 22.05.1880), в девичестве принцессой Максимилианой-Вильгельминой-Августой-Софьей-Марией Гессен-Дармштадтской.

    Дети от первого брака:
    • Александра (1842—1849 гг.)
    • Николай (1843—1865 гг.), воспитывался как наследник престола, умер от воспаления лёгких в Ницце
    • Александр III (1845—1894 гг.) — император России в 1881—1894 гг.
    • Владимир (1847—1909 гг.)
    • Алексей(1850—1908 гг.)
    • Мария (1853—1920 гг.), великая княгиня, герцогиня Великобритании и Германии
    • Сергей (1857—1905 гг.)
    • Павел (1860—1919 гг.)
    Второй, морганатический, брак на давней (с 1866 г.) любовнице, княжне Екатерине Михайловне Долгоруковой (1847—1922 гг.), получившей титул Светлейшей Княгини Юрьевской.
    Дети от этого брака:
    • Георгий Александрович Юрьевский (1872—1913 гг.), женат на графине фон Царнекау
    • Ольга Александровна Юрьевская (1873—1925 гг.), замужем за Георгом-Николаем фон Меренбергом (1871—1948 гг.), сыном Натальи Пушкиной.
    • Борис Александрович (1876—1876 гг.), посмертно узаконен с присвоением фамилии «Юрьевский»
    • Екатерина Александровна Юрьевская (1878—1959 гг.), замужем за князем Александром Владимировичем Барятинским, а после — за князем Сергеем Платоновичем Оболенским-Нелединским-Мелецким.

    Ему открыто много памятников. В Москве в 2005 году на открытом памятнике надпись: «Император Александр II. Отменил в 1861 году крепостное право и освободил миллионы крестьян от многовекового рабства. Провёл военную и судебную реформы. Ввёл систему местного самоуправления, городские думы и земские управы. Завершил многолетнюю Кавказскую войну. Освободил славянские народы от османского ига. Погиб 1 (13) марта 1881 года в результате террористического акта». Также поставлен памятник в Санкт-Петербурге из серо-зелёной яшмы. В столице Финляндии, в Хельсинки, в 1894 г. был установлен памятник Александру II за укрепление основ финской культуры и признание финского языка государственным.

    В Болгарии он известен под именем Царь Освободитель. Признательный болгарский народ за освобождение Болгарии воздвиг ему множество памятников и назвал в его честь улицы, и учреждения во всей стране. И в современное время в Болгарии во время литургии в православных храмах поминаются Александр II и все русские воины, павшие на поле боя за освобождение Болгарии в Русско-турецкой войне 1877—1878 гг.

    Россия в 1839 году (де Кюстин)/Письмо десятое

    Гуляя по тенистым аллеям, чувствуешь себя за городом, однако загородная эта местность однообразна и лишена естественности. Почва повсюду совершенно ровная, а деревья одни и те же: откуда же взяться живописным видам? Старания людей лишь в очень малой мере исправляют изъяны природы. Усовершенствуя Господне творение, люди сделали здесь все, что могли, но добились очень немногого. В северных широтах тепличные растения, экзотические плоды, даже подземные сокровища — золото и драгоценные камни — не так редки, как самые обычные деревья, произрастающие в наших лесах: за деньги здесь можно раздобыть все, что добывается из-под земли и выращивается под стеклом; для волшебной сказки этого достаточно, для парка — нет. Каштановая или дубовая роща из тех, что украшают наши холмы, показалась бы в Петербурге чудом: дома итальянской архитектуры, окруженные лапландскими деревьями и украшенные цветами, которые привезены со всех концов света, производят впечатление странное, но не слишком приятное. Парижане, никогда не забывающие свой родной город, назвали бы эту аккуратную сельскую местность русскими Елисейскими полями [2] , однако петербургские острова обширнее, имеют вид одновременно и более деревенский, и более разукрашенный, более искусственный. Кроме того, они гораздо дальше от аристократических кварталов, чем парижские Елисейские поля. Острова — разом и город, и загородная местность; иной раз, увидев луга, отвоеванные у торфяных болот, вы начинаете верить, будто попали в настоящую деревню, с лесами и полями, однако дома в виде храмов, теплицы, украшенные пилястрами, колоннады перед дворцами, театральные залы с античными перистилями напоминают вам, что вы находитесь в городе.

    Русские по праву гордятся садами, ценой бесчисленных усилий разбитых на пористой петербургской почве, однако природа, даже побежденная, не забывает о своем поражении и подчиняется человеку с большой неохотой: за оградой парка простирается неухоженная земля. Счастливы страны, где земля и небо соревнуются в щедрости, украшая и облегчая жизнь людей!

    Я не стал бы упоминать о недостатках этой обделенной Богом земли, не стал бы, путешествуя по северной стране, скучать о южном солнце, не подчеркивай русские своего полного презрения ко всему, чего лишено их отечество: они довольны всем, вплоть до климата, вплоть до почвы; фанфароны от природы, они хвастают не только обществом, но и природой своей страны; притязания их изгоняют из моей души смирение, каковое я почитал своим долгом и каковое намеревался выказать, странствуя по северному краю. Нынче все пространство, отделяющее город от одного из устьев Невы, занято своеобразным парком, входящим, однако, в пределы Петербурга: всякий русский город — целая страна. Острова сделались бы очень многолюдным кварталом, если бы наследники Петра более точно следовали его плану. Однако мало-помалу в надежде спастись от наводнений жители нового города начали отодвигать строительство к югу, а болотистые острова отвели исключительно для загородных домов богатейших и элегантнейших придворных; в течение девяти месяцев эти дома остаются наполовину залиты водой и покрыты снегом; в эту пору подле летнего дворца императрицы воют волки. Зато в оставшиеся три месяца на месте льдов расцветают роскошнейшие цветы; впрочем, сквозь эту искусственную элегантность просвечивает туземная природа; стремление блистать — главная страсть русских, поэтому цветы в своих гостиных они зачастую располагают не так, чтобы сделать комнату уютнее, но так, чтобы произвести впечатление на прохожих; совершенно противоположным образом поступают англичане, не желающие украшать улицу. Англичанам лучше, чем любому другому народу земли, удалось заменить стиль вкусом: их памятники смехотворны, зато частные дома их — образцы изящества и здравого смысла. На островах все дома и дороги похожи. Впрочем, чужестранец гуляет здесь, не испытывая скуки, по крайней мере в первый день. Тень, отбрасываемую березами, не назовешь густой, однако от северного солнца и не хочется укрываться. На смену озеру приходит канал, на смену лугу — роща, на смену хижине — вилла, на смену аллее — другая аллея, в конце которой вас ждут виды, в точности похожие на те, которыми вы наслаждались только что. Картины эти пленяют воображение, хотя и не вызывают живого интереса, не возбуждают любопытства: здесь царит покой, а покой для русских придворных вещь драгоценная, хотя они и не умеют его ценить. В течение нескольких месяцев русских аристократов, переселившихся на летние квартиры, развлекает театр. Театральная зала окружена искусственными реками, тенистыми каналами, образующими своего рода водные аллеи, причем вода эта иногда растекается в небольшие озера, берега которых поросли травой… впрочем, разве это трава?! это — чудесное творение искусства, торжествующего победу над землей, способной рождать лишь вереск и лишайники; глазу путника предстает множество домов, утопающих в цветах и прячущихся среди деревьев, словно беседки в английском парке; увы, несмотря на все эти чудеса, бледная и однообразная северная растительность придает этому городу-саду печальный вид! Самая разорительная роскошь здесь не может считаться излишней, ибо для того, чтобы получить вещи, в других широтах совершенно естественные и почитающиеся предметами первой необходимости, здесь приходится тратить миллионы и прибегать ко всевозможным ухищрениям мастеров. Кое-где позади дощатых, но покрашенных под кирпич вилл высятся вдалеке тощие и печальные стволы сосен. Эти символы пустынных просторов разрушают нестойкую красоту садов, лишний раз напоминая о суровых зимах и соседстве Финляндии.

    На севере цивилизация преследует цели далеко не шуточные. В этих широтах общество созидается не любовью к удовольствиям, не интересами и страстями, которые нетрудно удовлетворить, но могучей волей, осужденной беспрестанно преодолевать препятствия и подвигающей народы на невообразимые усилия. Если личности здесь объединяются, то в первую голову для того, чтобы бороться с мятежной природой, плохо поддающейся любым попыткам людей преобразить ее. Печальный и суровый облик физического мира вселяет в души местных жителей тоску, которой, на мой взгляд, объясняются политические трагедии, столь часто происходящие при русском дворе. Драмы здесь разыгрываются в действительной жизни, на сцене же идут водевили, нисколько никого не пугающие; здесь из театров предпочитают «Жимназ» [3] , из писателей Поля де Кока [4] . В России дозволены лишь те развлечения, что начисто лишены смысла. При такой суровой жизни серьезная литература никому не нужна. На фоне этой страшной действительности успех могут иметь лишь фарс, идиллия или весьма иносказательная басня. Если же в этом невыносимом климате деспотическая власть еще усугубит тяготы существования новыми указами, человек навсегда утратит всякую возможность вкушать счастье и покой. Безмятежность, блаженство — здесь эти слова звучат так же неопределенно, как слово «рай». Лень без отдыха, тревожное бездействие — вот к чему неминуемо приводит северное самодержавие. Русские не умеют наслаждаться жизнью в той загородной местности, которую сами создали у своего порога. Женщины ведут летом на островах точно такой же образ жизни, как зимой в Петербурге: встают поздно, днем занимаются своим туалетом, вечером ездят в гости, а ночь проводят за карточными столами; забыться, одурманить себя — вот явная цель всех здешних жителей. Весна на островах начинается в середине июня и продолжается до конца августа; на эти два месяца обычно — кроме нынешнего года, являющегося исключением, — приходится в общей сложности семь-восемь жарких дней; вечера здесь промозглые, ночи светлые, но туманные, дни пасмурные; в таких условиях предаваться раздумьям — значит обречь себя на невыносимую тоску. В России разговор равен заговору, мысль равна бунту: увы! мысль здесь не только преступление, но и несчастье.

    Только ради того, чтобы улучшить свою участь и участь себе подобных, но если ему не дано изменить что бы то ни было в своем и чужом существовании, бесполезная мысль растравляет душу и от нечего делать пропитывает ее ядом. Вот, кстати, отчего русские аристократы танцуют на балах в любом возрасте.

    Лишь только кончается лето, в Петербурге начинает моросить дождь, и его острые, как иголки, струи недели напролет падают на острова. В первые же два дня непогоды с берез облетают листья, цветы увядают, а дома пустеют; по улицам и мостам без остановки тянутся в город грязные телеги, на которые со славянской небрежностью навалены в беспорядке мебель, ковры, доски, сундуки; летний этот обоз тащится на другой конец города, а тем временем владельцы всех перевозимых сокровищ спешат на зимние квартиры в элегантных дрожках или экипажах, запряженных четверкой лошадей. Таким образом, северные богачи, очнувшись от мимолетных летних грез, отступают под натиском Борея, а острова остаются в распоряжении медведей и волков — законных владельцев этого края! Над ледяными болотами воцаряется молчание, а легкомысленное общество на девять месяцев прерывает свои представления на театре пустыни. Актеры и зрители покидают деревянный город и переселяются в каменный, почти не замечая разницы, ибо зимними петербургскими ночами снег блестит почти так же ярко, как солнце летними днями, а русские печи греют теплее, чем косые солнечные лучи. Представление оканчивается: рабочие сцены разбирают декорации и гасят свечи, цветы, росшие на театре по прихоти актеров, вянут, и в течение следующих девяти месяцев лишь редкие деревья изнывают в одиночестве над поросшими камышом торфяными болотами, которые прежде звались Ингрией и из которых каким-то чудом явился Петербург.

    То, что ежегодно происходит с островами, рано или поздно произойдет с целым городом. Стоит монарху на один день забыть эту столицу, не имеющую корней ни в истории, ни в почве, стоит ему под влиянием новых политических веяний обратить взор в иную сторону, и сдерживающий реку гранит искрошится, низины вновь покроются водой и вся эта безлюдная местность отойдет к ее первоначальным хозяевам [5] .

    Подобные мысли посещают всех иностранцев, прогуливающихся по улицам Петербурга; никто не верит в долголетие этой волшебной столицы. Плох тот путешественник, кто не склонен к раздумьям, а между тем стоит задуматься, как понимаешь, что достаточно России начать войну или переменить политический курс, и творение Петра лопнет, как мыльный пузырь. Нигде я так ясно не ощущал непостоянства всего земного, как Автор лично наблюдал эту неприглядную картину на обратном пути из Москвы в Петербурге; и в Париже и в Лондоне мне случалось сказать себе: настанет день, когда эти шумные торжища сделаются молчаливее Афин и Рима, Сиракуз и Карфагена, однако когда речь идет о европейских столицах, очевидно, что ни времени, ни непосредственных причин этого превращения не дано знать ни одному смертному, тогда как исчезновение Петербурга предсказать нетрудно; оно может произойти хоть завтра, под звуки победных песен торжествующего народа. У других столиц закат следует за истреблением жителей, эта же столица погибнет в ту самую пору, когда положение русских в мире упрочится. Я столько же верю в долговечность Петербурга, сколько в жизнестойкость политических систем и людское постоянство. Ни об одном другом городе мира этого сказать нельзя.

    Что за страшная сила — та, которая, возведя столицу в пустыне, может одним словом возвратить дикой природе все, что было у нее отнято! Здесь собственной жизнью распоряжается только монарх: судьба, мощь, воля целого народа — все пребывает в руках одного человека. Российский император — олицетворение общественного могущества; среди его подданных в теории — а может быть, и на практике — царит то равенство [6] , о каком мечтают нынешние галлоамериканские демократы, фурьеристы и проч. Однако для русских существует причина грозы, неведомая иным народам, — гнев императора. Тирания, республиканская ли, монархическая ли, вселяет в души ненависть к абсолютному равенству. Ничто так не пугает меня, как железная логика, примененная к политике. Если Франция уже десять лет живет в материальном довольстве, то, быть может, оттого, что за видимой бессмысленностью ее деятельности скрывается высшая практическая мудрость; к счастью для нас, нами правит реальность, пришедшая на смену умозрительным построениям.

    В России деспотическая система действует, как часы, и следствием этой чрезвычайной размеренности является чрезвычайное угнетение. Видя эти неотвратимые результаты непреклонной политики, испытываешь возмущение и с ужасом спрашиваешь себя, отчего в деяниях человеческих так мало человечности. Однако не стоит путать трепет с презрением: мы не презираем то, чего боимся. Глядя на Петербург и размышляя о страшном существовании жителей этого гранитного лагеря, можно усомниться в Господнем милосердии, можно стенать и возносить проклятия, но невозможно соскучиться. Это непостижимо, но великолепно. Деспотизм, подобный здешнему, представляет собой неисчерпаемый источник наблюдений и размышлений. Эта колоссальная империя, представшая моему взору на востоке Европы, той самой Европы, где повсюду общество страждет от отсутствия общепризнанной власти, кажется мне посланницей далекого прошлого. Мне кажется, будто на моих глазах воскресает ветхозаветное племя, и я застываю у ног допотопного гиганта, объятый страхом и любопытством.

    Всякому, кто въезжает в пределы Российской империи, первым делом бросается в глаза, что общество, устроенное так, как здесь, пригодно только для здешних жителей: чтобы жить в России, следует быть русским; впрочем, по видимости все здесь вершится так же, как и в других странах. Не то — по сути. Сегодня вечером на островах я мог лицезреть здешний модный свет; говорят, модный свет повсюду одинаков, но я обращал внимание лишь на детали, характерные для здешнего света: дело в том, что у каждого общества есть душа, и, сколько бы эта душа ни брала уроков у феи, именуемой цивилизацией и являющейся просто-напросто модой данного века, она сохраняет свой природный нрав.

    Нынче вечером весь Петербург, иными словами, двор, включая его непременную свиту — челядь, собрался на островах — не ради того, чтобы бескорыстно насладиться прекрасной прогулкой (бесчисленным русским царедворцам такое времяпрепровождение показалось бы пошлым), но ради того, чтобы взглянуть на пакетбот императрицы: подобные забавы здесь никогда не наскучивают. В России всякий правитель — бог, всякая монархиня — Армида и Клеопатра. За этими изменчивыми божествами следует кортеж вечно преданных слуг, пеших, конных и восседающих в экипажах; самодержец в этой стране всегда почитается всемогущим и никогда не выходит из моды.

    Однако, что бы ни говорили эти покорные подданные, что бы они ни делали, восторг их остается принужденным: это — любовь стада к пастуху, который кормит его, чтобы зарезать. У народа, лишенного свободы, есть инстинкты, но нет чувств, инстинкты же нередко дают о себе знать в форме грубой и навязчивой: покорство подданных не может не утомлять российских императоров; порой и кумиру надоедает ладан. По правде говоря, поклонение это не раз нарушали чудовищные измены. Русское правительство — абсолютная монархия, ограниченная убийством [7] , меж тем когда монарх трепещет, он уже не скучает; им владеют попеременно ужас и отвращение. Деспоту в его гордыне потребны рабы, человек же ищет себе подобных; однако подобных царю не существует; этикет и зависть ревностно охраняют его одинокое сердце. Он достоин жалости едва ли не в большей степени, нежели его народ, особенно если он чего-нибудь стоит. Все кругом наперебой расхваливают семейственные радости, которые вкушает император Николай, однако мне видится в этом скорее утешение прекрасной души, нежели доказательство безоблачного счастья. Утешение — еще не блаженство; напротив, необходимость лечения доказывает наличие болезни; если у российского императора великая душа, то придворная жизнь не может полностью занять ее; отсюда — частные добродетели императора Николая. Нынче вечером императрица покинула Петергоф и морем прибыла на острова; здесь в своем загородном доме она пробудет до бракосочетания ее дочери, которое состоится завтра в новом Зимнем дворце. Когда императрица находится на островах, под сенью деревьев, окружающих ее дом, с утра до вечера несет караул полк кавалергардов [8] — один из прекраснейших полков в русской армии.

    Мы прибыли слишком поздно и не смогли увидеть, как государыня сходит на сушу со своего священного корабля, однако толпа, мимо которой только что промелькнула коронованная звезда, еще не оправилась от потрясения. В России единственный дозволенный шум суть крики восхищения. Явление императрицы оставило среди царедворцев след, какой оставляет в море большое судно. Бурлящее человеческое море в тот вечер было точь-в-точь похоже на волны, продолжающие пениться позади мощного военного корабля уже после того, как корабль этот, гордо мчащийся вперед на всех парусах, достигнет гавани. Итак, я наконец вдохнул воздух двора! Однако до сей поры я еще не лицезрел ни одного из тех божеств, чьей волей вдыхают этот воздух простые смертные! Самые замечательные загородные дома выстроены вокруг императорской усадьбы или по крайней мере в соседстве с ней. Человек здесь черпает силу во взглядах повелителя, как растение черпает силу в солнечных лучах; воздух — собственность императора, каждый вдыхает его ровно столько, сколько ему дозволяется: у истинного царедворца легкие так же гибки, как и стан. Всюду, где есть двор и общество, люди расчетливы, но нигде расчетливость не носит такого неприкрытого характера. Российская империя — огромная театральная зала, где из всякой ложи видно, что творится за кулисами. Теперь час ночи; скоро взойдет солнце; я еще не сплю и окончу ночь так же, как ее начал, сочиняя письмо к вам 6 м света. Хотя русские и притязают на элегантность, во всем Петербурге невозможно найти сносную гостиницу. Знатные вельможи, приезжая в столицу из глубины империи, привозят с собой многочисленную дворню: поскольку люди являются их собственностью, они держат их за предметы роскоши. Оставшись одни в господских покоях, слуги как истинные уроженцы Востока немедленно разваливаются в креслах и на диванах, оставляя повсюду клопов, которые из-под диванной обивки переползают в деревянные подлокотники и ножки мебели, а оттуда — на стены, пол и потолки; несколько дней спустя они заполняют все жилище, причем невозможность проветрить комнаты в зимнее время лишь усугубляет зло. Новый императорский дворец, восстановленный такой дорогой ценой, уже кишит этими тварями; можно подумать, будто несчастные рабочие, расстававшиеся с жизнью ради того, чтобы поскорее отделать палаты своего повелителя, заранее отомстили за свою гибель, заразив эти гибельные стены мерзостными насекомыми; некоторые комнаты дворца пришлось закрыть еще прежде, чем в них вселились хозяева. Если эти ночные супостаты не миновали даже дворца, каково же придется мне у Кулона? Отчаяние овладевает мной, но белые ночи заставляют забыть обо всех невзгодах.

    В полночь я вернулся с островов и тотчас вновь покинул гостиницу; я отправился бродить по улицам, чтобы собраться с мыслями и вспомнить самые интересные из бесед, которые вел сегодня; я скоро дам вам о них краткий отчет. Прогуливаясь в одиночестве, я вышел на прекрасную улицу, называемую Невский проспект. Вдали поблескивали в лучах заката колонны Адмиралтейства. Шпиль этого христианского минарета — длинная металлическая игла острее любой готической колокольни — сверху донизу покрыт золотом; Петр I пустил на позолоту дукаты, присланные ему в дар Голландскими Соединенными Штатами [9] .

    Моя невыносимо грязная комната на постоялом дворе и этот сказочно роскошный памятник — вот Петербург. Как видите, в этом городе, где Европа показывает себя Азии, а Азия — Европе, нет недостатка в контрастах.

    Народ здесь красив; чистокровные славяне, прибывшие вместе с хозяевами из глубины России или ненадолго отпущенные в столицу на заработки, выделяются светлыми волосами и свежим цветом лица, но прежде всего — безупречным профилем, достойным греческих статуй; восточные миндалевидные глаза, как правило, по-северному сини, а взгляд их разом кроток, мил и плутоват. Радужная оболочка этих беспокойных глаз переливается разными цветами от змеино-зеленого до серого, как у кошки, и черного, как у газели, в основе своей оставаясь синей; золотистые пушистые усы топорщатся надо ртом безупречно правильной формы, в котором сияют ослепительно белые зубы, почти всегда совершенно ровные, но иной раз остротой своей напоминающие клыки тигра или зубья пилы. Наряд этих людей почти всегда самобытен; порой это греческая туника, перехваченная в талии ярким поясом, порой длинный персидский халат, порой короткая овчинная куртка, которую они носят иногда мехом наружу, а иногда внутрь — смотря по погоде. Женщины из народа не так хороши [10] ; на улице их немного, а те, кто мне попадались, мало привлекательны; вид у них забитый. Странная вещь! мужчины заботятся о своем туалете, женщины же относятся к нему с небрежением. Быть может, причина в том, что мужчины прислуживают знатным вельможам. У простолюдинок тяжелая поступь; ноги их обуты в уродливые сапоги грубой кожи; и лица, и стан их лишены изящества; даже у молодых землистый цвет лица, особенно бросающийся в глаза на фоне свежих лиц мужчин. Женщины из народа носят короткую куртку, распахнутую на груди и отороченную мехом, чаще всего рваным и свисающим клочьями. Наряд этот был бы неплох, умей они его подать, как говорят наши торговцы, и не отличайся большинство его владелиц уродливой фигурой и отвратительной нечистоплотностью; национальный головной убор русских женщин красив, но нынче почти совершенно вышел из употребления; я слышал, что его носят лишь кормилицы да светские женщины в дни придворных церемоний [11] ; убор этот — расширяющаяся кверху картонная башенка, расшитая золотом [12] .

    Упряжки здесь весьма живописны, кони быстры, горячи, норовисты, однако все экипажи, которые я видел сегодня на островах, не исключая и карет самых знатных вельмож, неуклюжи, а иной раз и грязны. Теперь я понимаю, отчего слуги наследника, которых я видел в Эмсе, были так неаккуратны и неопрятны, отчего его кареты выглядели такими тяжеловесными и уродливыми. Русские вельможи любят пускать пыль в глаза, поражать роскошью и позолотой; к изяществу и чистоте они равнодушны. Одно дело — потрясать своим богатством воображение прохожих, другое — наслаждаться им втайне, пытаясь таким образом скрыть от самого себя ничтожный удел рода человеческого.

    Нынче вечером я узнал много любопытного относительно того, что именуется русским крепостным правом.

    Нам трудно составить верное представление об истинном положении русских крестьян, лишенных каких бы то ни было прав и тем не менее составляющих большинство нации. Поставленные вне закона, они отнюдь не в такой степени развращены нравственно, в какой унижены социально; они умны, а порой и горды, но основа их характера и поведения — хитрость. Никто не вправе упрекать их за эту черту, естественно вытекающую из их положения. Хозяева постоянно обманывают крестьян самым бессовестным образом, а те отвечают на обман плутовством. Взаимоотношения крестьянина с помещиками, владеющими землей, равно как и с отечеством, — иными словами, с императором, воплощающим в себе государство, — могли бы стать предметом целого исследования; ради одного этого стоило бы пробыть в сердце России длительное время. Во многих областях империи крестьяне считают, что принадлежат земле, и такое положение дел кажется им совершенно естественным, понять же, каким образом люди могут принадлежать другим людям, им очень трудно. Во многих других областях крестьяне думают, что земля принадлежит им. Это — не самые послушные, но самые счастливые из рабов. Встречаются среди крестьян такие, которые, когда хозяин собирается их продать, умоляют какого-нибудь другого помещика, слывущего добрым, купить их вместе с детьми, скотом и землей, если же этот барин, славящийся своим мягкосердечием (не говорю: справедливостью, ибо понятие о справедливости неведомо даже тем из русских, кто лишены какой бы то ни было власти), если же этот вожделенный барин нуждается в деньгах, они готовы ссудить его необходимой суммой, лишь бы принадлежать ему. Тогда добрый барин, отвечая на просьбы крестьян, покупает их на собственные деньги, и они становятся его крепостными, а он на некоторое время освобождает их от оброка. Таким образом, зажиточный раб, можно сказать, вынуждает неимущего помещика приобрести в вечную собственность самого этого раба и его потомство, ибо предпочитает скорее принадлежать ему и его наследникам, нежели быть купленным хозяином, ему неизвестным, либо таким, который слывет в округе жестоким. Как видите, русские крестьяне не слишком прихотливы.

    Величайшее несчастье, которое может приключиться с этими людьми-растениями, — продажа их родной земли; крестьян продают обычно вместе с той нивой, с которой они неразрывно связаны; единственное действительное преимущество, какое они до сих пор извлекали из современного смягчения нравов, заключается в том, что теперь продавать крестьян без земли запрещено [13] . Да и то запрет этот можно обойти с помощью всем известных уловок: так, вместо того чтобы продать все поместье вместе со всеми крестьянами, продают лишь несколько арпанов, а в придачу крестьян, по сто — двести на арпан. Если власти узнают об этом обмане, они наказывают виновного, однако возможность вмешаться предоставляется им очень редко, ибо преступников отделяет от высшей власти, то есть императора, целая череда людей, заинтересованных в том, чтобы злоупотребления никогда не прекращались и совершались под покровом тайны…

    Помещики, особенно те, чьи дела расстроены, страдают от такого положения дел не меньше крестьян. Продать землю трудно, — так трудно, что человек, отягощенный долгами и желающий их заплатить, кончает тем, что закладывает свои земли в имперский банк. Таким образом, император становится казначеем и кредитором всех русских дворян [14] , а дворяне, попав в зависимость от высшей власти, утрачивают возможность исполнять свой долг перед народом. Однажды один помещик хотел продать некий участок земли; узнав об этом намерении, крепостные встревожились; они направили к барину старейших крестьян, которые бросились к его ногам и со слезами признались, что не хотят, чтобы их продавали. «Ничего другого не остается, — отвечал помещик, — не в моих правилах увеличивать сумму оброка; с другой стороны, я не так богат, чтобы владеть землей, не приносящей мне почти никакой прибыли». — «Значит, все дело в этом, — воскликнули крепостные депутаты, — в таком случае, вы можете не продавать нас: мы достаточно богаты». И они немедленно и совершенно добровольно увеличили вдвое тот оброк, какой платили барину с незапамятных времен.

    Другие крестьяне, не столь кроткие и наделенные куда более извращенным и хитрым умом, восстают против барина с единственной целью сделаться казенными крестьянами. Это — мечта всех русских крестьян. Дать этим людям свободу внезапно — все равно что разжечь костер, пламя которого немедля охватит всю страну. Стоит этим крестьянам увидеть, что землю продают отдельно, что ее сдают внаем и обрабатывают без них, как они начинают бунтовать все разом, крича, что у них отнимают их добро. Недавно в одной отдаленной деревне начался пожар; крестьяне, давно страдавшие от жестокости помещика, воспользовались суматохой, которую, возможно, сами и затеяли, и, схватив своего супостата, посадили его на кол, а затем изжарили живьем в пламени пожара; они почитали себя невиновными в этом преступлении, ибо могли поклясться, что злосчастный помещик хотел сжечь их дома и они просто-напросто защищались.

    Чаще всего в подобных случаях император приказывает сослать всю деревню в Сибирь; вот что подразумевают в Петербурге под заселением Азии.

    Размышляя о подобных происшествиях и тысяче других более или менее тайных жестокостей, свершающихся постоянно в глубине огромной Российской империи, где расстояния благоприятствуют и бунту и гнету, я проникаюсь ненавистью к этой стране, ее правительству и всему населению; меня охватывает неизъяснимая тоска и желание бежать отсюда.

    Прежде меня забавляло обилие цветов и ливрейных лакеев в богатых домах; теперь оно меня возмущает, и я упрекаю себя в давешней радости как в преступлении: здесь состояние помещика исчисляется душами крестьян. Человек здесь лишен свободы и превращен в деньги; он приносит своему барину, почитаемому свободным оттого, что он владеет рабами, около десяти рублей в год, а в иных областях в три-четыре раза больше. Цена на человеческий товар меняется в России так, как меняется у нас цена на землю в зависимости от того, как выгодно можно сбыть выращиваемые на ней плоды. Живя здесь, я помимо воли постоянно подсчитываю, во сколько семей обошлась какая-нибудь шляпка или шаль; войдя в дом и увидев розу или гортензию, я смотрю на нее не теми глазами, что всегда; все кругом кажется мне политым кровью; я замечаю только обратную сторону медали. Я больше думаю о том, сколько душ было замучено до смерти ради того, чтобы купить ткань на обивку кресла или на платье хорошенькой придворной дамы, чем об уборе этой дамы и ее прелестях. Эти печальные расчеты так увлекают меня, что я сам чувствую, как становлюсь несправедливым. Личико той или иной очаровательной особы вдруг, сколько бы я в глубине души этому ни противился, напоминает мне о карикатурах на Бонапарта, распространявшихся в 1813 году во Франции и во всей Европе. Издали император выглядел на рисунке совсем как живой, но приглядевшись, вы замечали, что вместо штрихов здесь использованы изуродованные человеческие трупы. Повсюду бедняк работает на богача, а тот ему платит; но этот бедняк, отдающий свое время другому человеку в обмен на деньги, не проводит всю жизнь в загоне для скота и, несмотря на необходимость трудиться для того, чтобы добыть пропитание своим детям, пользуется некоторой свободой хотя бы по видимости, — а ведь для созданий с ограниченным кругозором и безграничным воображением видимость — это почти все. У нас наемный работник имеет право переменять хозяина, жилье и даже род занятий; никто не смотрит на его труд как на ренту нанявшего его богача; иное дело русский крестьянин; он — вещь, принадлежащая барину, он вынужден от рождения до смерти служить одному и тому же хозяину, поэтому хозяин видит в его жизни не что иное, как мельчайшую долю той суммы, что потребна для ежегодного удовлетворения его прихотей; без сомнения, в государстве, устроенном таким образом, страсть к роскоши перестает быть невинной забавой; здесь она непростительна. Всякому обществу, где не существует среднего класса, следовало бы запретить роскошь, ибо единственное, что оправдывает и извиняет благополучие высшего сословия, — это выгода, которую в странах, устроенных разумным образом, извлекают из тщеславия богачей труженики третьего сословия. Если, как утверждают иные русские, Россия скоро станет промышленной страной, отношения крепостных с их владельцами не замедлят измениться; между помещиками и крестьянами вырастет сословие независимых купцов и ремесленников, которое сегодня еще только начинает создаваться, причем исключительно из иностранцев. Почти все фабриканты, коммерсанты, купцы в России — немцы.

    Здесь очень легко обмануться видимостью цивилизации. Находясь при дворе, вы можете почитать себя попавшим в страну, развитую в культурном, экономическом и политическом отношении, но, вспомнив о взаимоотношениях различных сословий в этой стране, увидев, до какой степени эти сословия немногочисленны, наконец, внимательно присмотревшись к нравам и поступкам, вы замечаете самое настоящее варварство, едва прикрытое возмутительной пышностью.

    Я не упрекаю русских в том, что они таковы, каковы они есть, я осуждаю в них притязания казаться такими же, как мы. Пока они еще необразованны — но это состояние по крайней мере позволяет надеяться на лучшее; хуже другое: они постоянно снедаемы желанием подражать другим нациям, и подражают они точно как обезьяны, оглупляя предмет подражания. Видя все это, я говорю: эти люди разучились жить как дикари, но не научились жить как существа цивилизованные, и вспоминаю страшную фразу Вольтера или Дидро, забытую французами: «Русские сгнили, не успев созреть» [15] . В Петербурге все выглядит роскошно, великолепно, грандиозно, но если вы станете судить по этому фасаду о жизни действительной, вас постигнет жестокое разочарование; обычно первым следствием цивилизации является облегчение условий существования; здесь, напротив, условия эти тяжелы; лукавое безразличие — вот ключ к здешней жизни. Вы хотите узнать наверняка, что в этом большом городе достойно вашего внимания? Не надейтесь отыскать хоть один путеводитель [16] , кроме Шницлера; ни один книгопродавец не торгует полным перечнем достопримечательностей Петербурга, а просвещенные люди, которых вы станете расспрашивать, не заинтересованы в том, чтобы вы узнали правду, или же не располагают временем, чтобы беседовать с вами; Император, его местопребывание, его планы — вот единственный предмет, занимающий мысли тех русских, кто умеют мыслить. Этого придворного катехизиса им довольно. Все они жаждут угодить своему господину, укрыв от чужестранцев хоть какую-нибудь долю истины. Никто не печется здесь о благе любознательных путешественников; их охотно морочат поддельными документами; чтобы узнать Россию, нужно обладать превосходным критическим чутьем. При деспотической власти любопытство — синоним нескромности; империя — это нынешний император; если он в добром здравии, вам не о чем беспокоиться; вам есть чем занять сердце и ум. Если вы знаете, где пребывает и как живет этот зиждитель всякой мысли, этот движитель всякой воли и всякого деяния, то, русский вы или иностранец, не вздумайте спрашивать о чем-нибудь еще, даже о том, как пройти к месту вашего назначения, — а ведь в таких вопросах бывает острая нужда, поскольку на плане Петербурга обозначены только самые главные улицы.

    И тем не менее даже этого страшного могущества царю Петру показалось мало; он захотел стать не только разумом, но и душой своего народа; он осмелился вершить судьбами русских в вечности, как командовал их деяниями в земной жизни. Эта власть, не оставляющая человека даже в мире ином, кажется мне чудовищной; монарх, не убоявшийся подобной ответственности и, несмотря на свой длительные колебания, мнимые или подлинные, запятнавший себя столь беззаконным самозванством, принес больше зла всему миру этим покушением на права священнослужителя и свободу совести паствы, нежели добра России своим полководческим даром, талантами государственного деятеля и предприимчивостью. Характер этого императора, послуживший образцом для подражания императорам нынешним, представляет собой причудливое смешение величия и мелочности. Властный, как жесточайшие тираны всех времен и народов, искусный, как лучшие механики его времени; дотошный и грозный, соединяющий в себе льва и бобра, орла и муравья, этот неумолимый монарх является памяти потомков; наподобие некоего святого и, словно ему недостаточно было при жизни самовластительно распоряжаться поступками своих подданных, желает из могилы так же самовластительно распоряжаться их мнениями; сегодня высказывать беспристрастные суждения об этом человеке небезопасно [17] даже для иностранца, вынужденного жить в России; здесь это почитается святотатством. Впрочем, я постоянно нарушаю этот запрет, ибо из всех повинностей для меня самая несносная — восхищение по обязанности.

    Как ни безгранична власть российских монархов, они до крайности боятся неодобрения или просто откровенности. Из всех людей угнетатель сильнее всех страшится правды; для него единственный способ избежать насмешек — наводить ужас и хранить таинственность; отсюда следует, что в России невозможно говорить ни о личностях, ни вообще о чем бы то ни было; под запретом не только болезни, приведшие к смерти императоров Петра III и Павла I, но и тайные любовные похождения, которые злые языки приписывают ныне царствующему императору [18] . Забавы этого монарха почитаются здесь… не более чем забавами! А раз так, то, какие бы беды ни принесли эти похождения некоторым семействам, о них следует молчать, дабы не навлечь на себя обвинение в величайшем преступлении, какое может вообразить себе народ рабов и дипломатов, — в нескромности. Мне не терпится увидеть императрицу. Говорят, она очаровательна; впрочем, здесь ее почитают ветреной и надменной. Чтобы вести такую жизнь, какую ей приходится вести, потребны возвышенные чувства и легкий характер. Она ни во что не вмешивается, ничем не интересуется; кто ничего не может сделать, тому всякое знание — обуза. Императрица поступает так же, как все прочие подданные императора: все, кто родились в России или желают здесь жить, дают себе слово молчать обо всем, что видят; здесь никто ни о чем не говорит, и, однако же, все все знают: должно быть, тайные беседы здесь бесконечно увлекательны, но кто их себе позволяет? Размышлять, исследовать — значит навлекать на себя подозрения. Господин Репнин управлял империей и императором [19] ; господин Репнин уже два года как отставлен, и за эти два года ни один русский не произнес имени, которое прежде не сходило с языка у всех здешних жителей. Однажды он низвергся с вершины власти в полную безвестность: никто не осмеливается не только вспоминать о нем, но и верить в его существование, как настоящее, так и прошлое. В России стоит министру потерять должность, как друзья его тотчас глохнут и слепнут. Прослыть впавшим в немилость — значит заживо себя похоронить. Я говорю «прослыть», потому что никто не дерзает сказать о человеке, что он уже впал в немилость, даже если дело к этому идет. Открыто заявить о немилости — значит убить человека. Вот отчего русские не уверены сегодня в существовании министра, правившего ими вчера. При Людовике XV отставка господина де Шуазеля стала его победой [20] ; в России отставка господина Репнина стала его смертью.

    К кому воззовет однажды народ, устав от немоты вельмож? Каким взрывом ненависти чревато для самодержавия трусливое самоотречение аристократов? Чем заняты русские дворяне? Они обожают императора [21] и становятся соучастниками его злоупотреблений, дабы по-прежнему угнетать крестьян, которых они будут истязать до тех пор, пока их кумир не вырвет кнут из их рук (заметьте, что кумир этот ими же и сотворен). К этой ли роли предназначены дворяне Провидением? Они занимают самые почетные должности в огромной империи. Но что сделали они, чтобы это заслужить? Чрезмерная и постоянно растущая власть монарха — более чем заслуженная кара за слабость дворян. В истории России никто, кроме императора, испокон веков не занимался своим делом; дворянство, духовенство, все сословия общества изменяют своим обязанностям. Если народ живет в оковах, значит, он достоин такой участи; тиранию создают сами нации. Или цивилизованный мир не позже, чем через пять десятков лет, вновь покорится варварам, или в России свершится революция куда более страшная, чем та, последствия которой до сих пор ощущает европейский Запад. Я замечаю, что вызываю у здешних жителей страх, ибо известно, что писания мои убедительны. Всякий иностранец, ступающий на здешнюю землю, непременно подвергается строгому суду. «Это человек честный, — думают судьи, — а значит, опасный». Вот в чем разница: в стране, где правят адвокаты, честный человек всего-навсего бесполезен! «Французы ненавидят деспотизм, впадая в преувеличения, не имея о нем понятия ясного и просвещенного, — говорят русские, — поэтому их ненависть нам не страшна; но если однажды путешественник, чьему слову верят, ибо сам он — верующий, расскажет о подлинных наших злоупотреблениях, которые непременно бросятся ему в глаза, все увидят нас такими, каковы мы есть. Сегодня Франция лает на нас, толком нас не зная, но если завтра она нас узнает, то непременно искусает» [22] .

    Разумеется, своей тревогой русские оказывают мне честь, которой я не заслужил, однако озабоченность их очевидна, как ни пытаются они ее скрыть. Не знаю, стану ли я высказывать все, что думаю об их стране, но знаю, что, опасаясь моих правдивых суждений, они оценивают себя по заслугам. У русских есть названия для всех вещей, но нет самих вещей; они богаты только на словах: прочтите объявления, и вы увидите, что в России имеются цивилизация, общество, литература, театр, изящные искусства, наука, но нет ни единого врача; юному обществу глубокие познания неведомы. Вы больны, у вас жар? лечитесь сами или зовите врача-иностранца. Если вы по случайности пригласите к себе врача, пользующего обитателей вашего квартала, вы подпишете себе смертный приговор, ибо русская медицина еще не вышла из пеленок. За исключением лейб-медика, которого, несмотря на его русское происхождение [23] , мне отрекомендовали как человека весьма ученого, единственные доктора, чей приход не грозит вам смертью, — немцы, пользующие великих князей; однако великие князья не сидят на месте, а выяснить точно, где они находятся в данную минуту, нет возможности; итак, по сути дела, вы не можете рассчитывать на медицинскую помощь. Все это не выдумки, но результат моих многодневных наблюдений, которые я не хочу продолжать, дабы никого не скомпрометировать. Кто станет посылать слугу за двадцать, сорок или даже шестьдесят верст (два французских лье равняются семи верстам), чтобы узнать причину своей болезни? Вдобавок может случиться так, что ваш посланник не найдет врача в резиденции великого князя. В этом случае надеяться вам будет не на что. «Господина доктора нет дома» — другого ответа вы не дождетесь. Что же предпринять? Обратиться с вопросом к кому-нибудь другому? Но в России все покрыто тайной, на всем лежит печать главной здешней добродетели — сдержанности; всякий почитает большой удачей лишний раз выказать свою скромность. Какой русский откажется от этой удачи, если она, вдобавок, сама идет ему в руки? Никому не следует знать о намерениях и маршрутах вельмож и их приближенных, к числу которых принадлежит и врач; все, о чем эти люди не считают нужным известить официально, должно оставаться в секрете. Здесь молчание — золото; итак, если однажды вас выпроводили, дав уклончивый и неясный ответ, не вздумайте возвращаться и возобновлять расспросы. Вы больны? Ну и прекрасно: либо вы поправитесь самостоятельно, либо умрете, либо дождетесь возвращения вашего врача.

    Вдобавок, самый ловкий из этих великокняжеских докторов сильно уступает худшему из наших лекарей; ученейшие знатоки своего дела после многолетнего пребывания при дворе не могут не утратить мастерства. Пусть двор и заменяет петербуржцам все на свете, врачу ничто не может заменить опыт, приобретаемый у постели больного. С живейшим интересом прочел бы я секретные и правдивые записки российского придворного врача, но предписания его выполнять бы не стал; эти люди созданы скорее для того, чтобы сочинять летописи, нежели для того, чтобы лечить больных. Итак, вот мой совет: если вы заболеете во время своего пребывания среди этого якобы цивилизованного народа, самое верное будет признать, что вас окружают дикари, и положиться на волю природы.

    Вернувшись домой сегодня вечером, я обнаружил письмо, которое меня приятно удивило. Благодаря ходатайству нашего посла я смогу присутствовать завтра в дворцовой церкви на бракосочетании великой княжны. Появиться при дворе, не будучи представленным, — значит нарушить все законы этикета; я на это и не надеялся. Но император удостаивает меня этой милости. Граф Воронцов [24] , обер-церемониймейстер, не предупредив меня, послал в Петергоф, находящийся в десяти лье от Петербурга, курьера с письмом, в котором умолял Его Величество решить мою судьбу; я ничего не знал об этом, ибо граф не хотел дразнить меня смутными надеждами. Его любезные хлопоты не остались напрасными. Император ответил, что я смогу присутствовать на бракосочетании в придворной церкви, а вечером без лишних церемоний представлюсь ему на балу [25] . Итак, завтра, вернувшись из дворцовой церкви, я продолжу свой рассказ.

    ru.m.wikisource.org